Роман Балаян
Роман Балаян

Кинорежиссёра Романа Балаяна называют мэтром отечественного кино, а его нетленную кинокартину «Полёты во сне и наяву», за которую режиссёр был удостоен Государственной премии СССР, — легендой советского экрана.

Сам же Роман Балаян говорит о себе, как об украинском режиссёре армянского происхождения, снимающем русское кино.

Главный тип балаяновского героя — нелюдимый человек, которого раздирают противоречия, который не может найти своего места в окружающем мире.

Роман Балаян снял немного фильмов, но они неизменно вызывают интерес зрителей и высокую оценку критиков. А не так давно у режиссёра появился новый повод для гордости — его фильм «Райские птицы» завоевал кинопремию «Ника» как лучшая картина стран СНГ и Балтии.

О невидимом гипнозе, голливудском кино и о режиссёрской дружбе известный кинорежиссёр Роман Балаян рассказал в интервью шеф-редактору «пражского телеграфа» Наталье Судленковой.

Если актёр недисциплинированный или имеет тяжёлый характер и не желает делать так, как требует от него режиссёр, или у него просто что-то не получается… Как в этом случае ведёте себя Вы? Кричите на своих актёров в процессе съёмок?

Нет, я не кричу. Когда в моих фильмах играли Олег Янковский или Александр Абдулов, я мог сказать им: «Боже, как бездарно!» Но они понимали, что это ирония и не обижались. Хорошо это или плохо, но я считаю, что занимаюсь невидимым гипнозом. Т.е. артист иногда даже не понимает, почему он делает это так, а не иначе.

Я же так обаятельно преподношу артисту идею, что, в конечном счёте, он думает, что сам это сочинил. Точно как в детском саду — ребёнок должен ощутить, что он сам догадался и добился этого, а хорошая воспитательница должна убедить ребёнка в том, что это его идея. Тогда и ребёнок счастлив, и воспитатель доволен. Именно так должен работать режиссёр.

То есть Вы хотите сказать, что артисты — это большие дети?

Артист — это очень зависимая профессия, женская по своей сути: кто возьмёт, кто пригладит, кто позовёт, кто заплатит. Но при этом, конечно, и гениальная профессия.

Если сравнить сегодняшнюю эпоху и времена развитого социализма, то сейчас намного больше свободы, но, кажется, сложнее с деньгами.

Что Вы думаете по этому поводу?

У меня этой проблемы нет, но есть другая. До перестройки у нас, режиссёров, писателей и т.д., появлялась художественная фантазия от того, что мы сопротивлялись тому строю, в тайне или явно — это не важно. Это нас питало, будоражило. А когда пришла сегодняшняя свобода, мы не знали что снимать — о любви или о чём-то другом… Таким образом, моё поколение потеряло себя.

В последнее время складывается такое ощущение, что для того, чтобы фильм был коммерчески успешен, он должен быть похож на голливудское кино, что Голливуд — это большой завод, который диктует свои условия в области кинематографа…

Да, конечно. Сейчас в России большинство фильмов — это своего рода калька с американского кино. Особенно это касается блокбастеров и детективных фильмов — это калька, временное подражание. Сейчас зритель смотрит в основном американское кино, прокат тоже весь американский, как и доллар во всём мире. Кино — это искусство и бизнес, иногда это может сосуществовать, но чаще всё же только бизнес.

Основная цель Голливуда — заработать на фильме как можно больше. У нас, в СССР, писали, сколько зрителей посетило фильм, а американцы пишут, сколько миллионов долларов заработал фильм за неделю — в этом разница, и на этом они задавили весь мировой кинематограф.

А что лично Вас не устраивает в голливудском кино?

Если взять американское кино 90-х, то оно похоже на жизнь — артисты играют о том, что было и есть. Я же никогда не снимаю то, что было, я снимаю то, что могло бы быть. Я очень ценю это в фильмах. Если в фильме нет тайны, то он для меня неинтересен. Кроме того, американское кино крутят в залах мультиплексорах, где весь зал грызёт поп-корн, и фильм должен перебить этот шум.

Американская драматургия достигла того, что так захватывает, что шум попкорна не мешает, но все кинотеатры крутят очень громко, и от этого исходит какая-то фальшь. В американском кино это не всегда ощущается, потому что идут субтитры, да ещё и на английском. А когда громко крутят наш фильм, звучит как-то фальшиво. И чем громче, тем больше выясняется фальши, потому что поднимаются либо высокие частоты, либо низы, и от этого актёр становится якобы фальшивым.

И всё же есть такие фильмы, которые Вы смотрите с удовольствием?

Я иногда смотрю фильмы, только когда жена смотрит их по телевизору, и просто некуда деваться. Или когда друзья или знакомые силой затащат меня в кино, если они, например, авторы этих фильмов. Как и критики, режиссёры привередливы к другим — ты посмотришь и делаешь свой фильм из их сюжетов по-своему, это мешает искреннему непосредственному восприятию.

Конечно, бывает, что кино тебя так захватывает, но таких фильмов мало. Есть фильмы элитарные, есть жанровые, как у нас говорили, «для народа». Тем не менее, когда в 79-м вышел «Москва слезам не верит», народ был безумно доволен, а критики критиковали. Только фильмы двух знакомых режиссёров мне нравятся, это я и Никита Михалков, которого все нынче так не любят.

Почему же к Михалкову такое отношение, может, ему просто завидуют?

Да, наверное. Элемент завести к нему давно есть, а на самом деле он себя противопоставляет многим, а многие противопоставляют себя ему. Помню, когда он снял «Механическое пианино», а до этого ещё два великолепных фильма — «Свой среди чужих, чужой среди своих» и «Раба любви», — критиковали все жутко, но позже вдруг они изменили мнение по поводу этих фильмов.

А насколько лично для Вас важно мнение критиков? Вы прислушиваетесь к их высказываниям?

Плохую критику читаю, а хорошую зачем?!

А когда читаете плохое, делаете из этого для себя какие-то выводы?

Это раньше критики были интеллигентами, они могли ругаться, но не так, чтобы озлобить автора. Сейчас же критики пишут по-хамски, раздражает сам их тон. Может, ты и сам знаешь об этих недостатках, но то, как критики сейчас об этом пишут, очень раздражает. Этого сегодня слишком много. А по большому счёту, кто такие критики? Это не получившееся режиссёры. Они что-то хотят восполнить в себе, и иногда это выглядит очень по-хамски. Я говорю о 80% критиков, но не обо всех.

Вы сказали, что фильмы не смотрите. Есть что-то такое, что Вы любите смотреть?

Я люблю смотреть бокс и баскетбол, в который играют чернокожие ребята. Белые тоже играют в баскетбол, но они близко прыгают к сетке, а негры не прыгают, они летают, и это для меня цирк. Или, например, темнокожие боксёры выходят лупить друг друга — они умеют держать удары, а белые просто занимаются боксом.

Или лёгкая атлетика, но только на короткие дистанции (100-200 м), — это тоже чудо, это не люди, а какие-то машины. А вот футбол я не смотрю, мне неинтересно, могу даже уснуть, хоккей тем более. Вообще мне не нравятся коллективные и зимние виды спорта, может, потому что вырос я в жаре, на лыжах не бегал, на коньках не катался.

А возможна дружба между режиссёрами? Вот, у Вас, например, есть друг-режиссёр?

Да! Я до сих пор дружу с Никитой Михалковым и Серёжей Соловьёвым. В Киеве — с Михаилом Беликовым, Вячеславом Криштофовичем, а также с Андреем Смирновым, хотя он много не снимает. Я со всеми этими режиссёрами в приятельских отношениях.

Когда Вы встречаетесь со своими друзьями-режиссёрами, о чём беседуете?

О женщинах, о политике… О чём ещё можно говорить?! Не люди что ли?!

А о других фильмах?

Иногда поносим или восхищаемся…

А чаще всё же приходится поносить или восхищаться?

Чаще мы встречаемся за столом, поэтому зачем нам всё это нужно. Мы хохочем, веселимся, анекдоты рассказываем, это тайм-аут, мы же не на каком-то хозяйственном совете или семинаре. Может возникнуть, конечно, разговор о каком-то фильме в хорошем или плохом смысле на минуту — две. А так — мясо, веселье, выпендривание друг перед другом остроумием. Такой душевный антракт.