Юрий Любимов
Юрий Любимов

Трудно было бы придумать более напряжённый финал для работы Юрия Любимова в России.

Спектакль, с которого началась его биография как театрального режиссёра, стал и последней пьесой созданного им театра, прошедшей в присутствии мэтра. «Пражский телеграф» был первым СМИ, которому Юрий Любимов сообщил о своём уходе из Театра на Таганке.

Напомним, что причиной такого решения стал конфликт с труппой, которая во время генеральной репетиции в ультимативной форме потребовала выдачи гонорара за предыдущее выступление, отказываясь играть вечерний спектакль.

Шеф-редактор ПТ Наталья Судленкова не первый раз встречалась с Юрием Любимовым и его супругой Каталин. Юрий Любимов в разговоре на этот раз и не пытался скрывать свои чувства.

Интервью было записано в нескольких частях в течение двух дней пребывания Юрия Любимова в Праге и начинается с печально известной репетиции и слов режиссёра:

Я заявляю официально: я ушёл из своего театра

Почему?

Потому что они (артисты – прим. ПТ) себя так ведут, вот и всё. И их сегодняшнее последние, когда коллектив пришёл и сказал, что если им не дадут деньги за тот спектакль в Градце Краловом, то они пражский играть не будут – это последняя точка.

Они получили их в итоге?

Им отдали деньги. Я бы им и дал их, но не поровну, а по игре, по тому, как люди работали. Кому и как давать в такой ситуации – это моё дело, но коллектив потребовал, чтоб я ему отдал деньги, что они их поделят. Вот пускай сам коллектив и работает. Всё, я закончил, теперь приеду в Москву и откажусь окончательно, скажу начальству: «Вот вам коллектив – с ним и возитесь».

Удивительно, что это произошло именно с «Добрым человеком из Сезуана», ведь как раз с этим спектаклем уже были схожие проблемы, если я не ошибаюсь?

Это было как раз тогда, когда мне только предложили Театр на Таганке. Спектакль «Добрый человек из Сезуана» впервые я поставил в 1963 г. со студентами третьего курса «Щуки» — училища им. Щукина. Новую «Таганку» мне дали в разваленном состоянии, я ещё долги за неё долго выплачивал. И вот наступил такой момент, когда надо было объявлять набор труппы. А я мог взять только человек десять из тридцати студентов, не больше.

И тут нам надо было играть спектакль в Доме учёных в Москве. Собрались великие учёные России, зал был полон… Незадолго до спектакля подошёл ко мне главный студент и сказал: «Либо мы все пойдём с Вами в Ваш новый театр, либо мы не будем играть спектакль». Представляете? Кого они шантажировали? Посмотреть на спектакль собрались величайшие умы страны, Пётр Капица, президент Академии наук, а они вот такое заявляют!

И что Вы сделали? Пообещали их взять?

В ответ, конечно, вошёл к ним, посмотрел на них и сказал: «Сейчас я выйду, извинюсь перед учёными, что спектакля не будет, и вы будете свободны все, поэтому устраивайтесь на работу, куда хотите». Они попросили пять минут на размышления. Я им их, конечно, дал и ушёл, а они там орали, шумели… Я вошёл к ним ровно через 5 минут и сказал: «Решили? Или я иду и извиняюсь перед учёными, что вы такие выросли, что ж я могу сделать». Они отвечают: «Мы будем играть».

А как Вы с ними потом поступили?

А как поступил? Как мог. У меня и разрешения-то от начальства не было брать всех, разрешили только десять, потом я уж двоих взял просто так, потихоньку, сказал, что я вам выхлопочу что-то и т.д. Вот и вся история. Через пятьдесят лет всё повторилось. И это такое хамство, которое они устроили в другой стране в зрительном зале при стольких студентах, которые пришли смотреть генеральную репетицию!

И что будет дальше? Вы всерьёз хотите уйти из «Таганки»?

Я уже подал в отставку год назад. Это всё гораздо сложнее, чем вы думаете. У них есть трудовое соглашение, а у меня – срочный контракт. Но наш коллективный договор в январе заканчивается, а дальше будет видно, что делать. Сейчас я не могу уволить человека за то, что он плохо работает, его закон защищает.

Трудно вас представить отдыхающим…

Я бы не прочь годик отдохнуть… Как Антон Павлович Чехов говорил: «Мне бы годик отдохнуть, потом я бы поработал», только он не смог – умер от туберкулёза. Говорил и сам как врач понимал, что никакого годика ему не будет…

Но если по возвращении всё наладится?

Нет, я ушёл. Думаете, что я огорчён? Просто мне неприятен позор. Но с ними бесполезно об этом говорить, они не понимают просто. Хотя среди них есть несколько человек, которые понимают и которые не должны были даже участвовать, но они молчали из своеобразной солидарности. Видно, считают, что их учитель – враг, а солидарность, компания – это выше. Поразительно, что удалось советским сотворить своим народом. Создали «гомо советикус», людей, которые потеряли элементарное приличие, у них нет ни чести, ни совести. Поэтому они и играют так средне.