Владимир Каминер
Владимир Каминер

Впервые за десять лет Прагу посетил писатель, известный по большей части среди немецких книголюбов. Однако и чешская публика не осталась равнодушной к его творчеству. Книги Владимира Каминера переведены на несколько европейских языков и издаются тысячными тиражами по всему миру. А вот на русскую публику, по словам Каминера, он не нацелен: слишком уж специфичны сюжеты его книг.

Ведь пишет он о жизни эмигрантов в Германии, о жизни немцев, вплетая в их европейское сознание частички российского духа и культуры. Корреспондент ПТ Денис Алексеев пообщался с Владимиром Каминером о том, каково это — быть успешным писателем в 21-м столетии.

 Скажите, Владимир, все-таки писательство – это дар, или же этому можно научиться?

Учиться надо всему, безусловно, будь то дар или не дар. Хорошо, если он есть, но всё равно его надо развивать, а без учения это невозможно.

 Но разве можно научиться написать книгу? Разве текст идёт не от души?

Самое важное, конечно, — это чтобы было что сказать, было, чем поделиться с людьми. Писатель должен быть крайне любопытным человеком, мотаться туда-сюда по всему миру и примерять на себя те истории, которые происходят с окружающими. Ведь все они пересекаются, так как мы живём в какой-то одной, общей для всех истории.

И очень важно в этой общей истории найти свою собственную и определить направление, куда эта история идёт, говоря высокопарным пафосным языком, найти своё место в мире. А учиться надо всё равно, потому что одну и ту же книгу можно написать по-разному: можно левой рукой на подоконнике, а можно так, чтобы она была увлекательной, чтобы люди читали её, рассказывали своим детям, чтоб все эти истории, собранные автором, не умирали.

А у Вас есть какой-то рецепт, как найти себя в мире?

На мой взгляд, все настоящие книги – это зафиксированные воспоминания о том, что было раньше. Только узнав и проанализировав то, что было в прошлом, человек может найти себя в настоящем.

А как быть с будущим?

О будущем я вообще не говорю. Будущего нет. Мы живем на фабрике по производству будущего: то, что сделано в настоящем, то и будет будущим. В то же время мир этот очень быстро меняется: дома рассыпаются в пыль, из машин делают консервные банки, да и люди, очевидцы каких-то событий, умирают, не остаётся даже воспоминаний о многих из них. Единственное, что остаётся – это истории, рассказанные-пересказанные кем-то, записанные на бумаге. Вот в этом-то, на мой взгляд, и есть суть писательской деятельности – сохранить историю.

Значит, когда человек становится писателем, на него ложится большая ответственность?

Поиск историй – это очень непростое дело, оно требует большого терпения, понимания и выдержки. Это как грибы собирать: надо очень низко наклоняться и заглядывать под каждую ёлку. Самое интересное, что начало какой-либо истории может находиться в одном месте, а её продолжение и концовка – совершенно в другом. Но трудность заключается в том, что нужно увидеть потенциал и понять, что то, что ты нашёл – это действительно кусок истории.

А Вы не замечали, что если смотреть в целом, то оказывается, что у всех людей истории одинаковые? Да, они, возможно, идут в разных последовательностях, но в итоге оказывается, что у всех происходит одно и то же.

Да, это так, потому что мы, люди, поставлены в одну и ту же ситуацию: мы рождаемся довольно-таки одинаковым образом и в конце умираем все без исключения. Но каждый человек по-разному разбирается с этой ситуацией; у каждого свой подход к жизни. Ведь, на самом деле, у жизни, как у истории, всегда открытый конец: может быть так, а может быть иначе.

Каждый из нас думает, что то, что другой сделал неправильно, он сделает правильно, и, соответственно, получатся совершенно другие результаты. Наша жизнь – это постоянные репетиции. Как в театре, там тоже все повторяется, но каждый раз это всё повторяется по-разному. И этим-то жизнь и прекрасна – своим разнообразием. Мы как жирафы: на вид все пятнистые, но у каждого эти пятна расположены по-разному.

 Владимир, ну а если вы нашли историю, и уже знаете, о чём будете писать, надо же сделать так, чтобы люди этим заинтересовались. Иными словами, надо попасть в тренд. Или тут всё обстоит иначе?

В моём случае, достаточно создать тренд. Для меня попадать куда-то – это пустое. Когда человек хочет попасть в какой-то тренд – это, на самом деле, капкан и западня. Один музыкант под старость лет задумался, мол, почему он такой талантливый и такой бедный до сих пор. Наверное, потому что он играет музыку, которая не пользуется популярностью. В итоге он решил играть попсу. От него сразу же все отвернулись, потому что то, что он сделал, было ужасно.

Значит, опять же, не каждому дано? Если ему дано играть одно, а он начал делать совершенно другое, то всё абсолютно объяснимо. Разве нет?

Если честно, я бы не стал так зацикливаться на дар. Ведь есть много писателей, которым дано свыше писать хорошие произведения, но на деле они не написали ни одной книги. А есть люди без дара, но они постоянно выпускают новые и новые романы. Потому что может быть так, что человек внушает себе, что ему что-то дано, а на самом деле, может, ему дано совершенно другое.

А каким должен быть настоящий писатель? Неважно даже, с даром он или нет…

Настоящий писатель – это человек, который меньше всего занимается самим собой. Для того чтобы вникнуть в историю мира, ему самому надо стать частью этого мира; стать прозрачным, потерять себя и перестать заниматься собой. Это постоянное вглядывание в себя, разъяснение того, есть ли у тебя дар или его нет, правильная ли у тебя причёска или нет, — это дорога в никуда. Очень часто бывает, что писатель находится в диалоге с миром, но, на самом деле, он находится в диалоге со своим собственным отражением.

Получается, надо больше открываться людям, чтобы познать мир и успешно написать книгу?

Надо уметь любить этот мир, а это очень сложно. Кстати, что касается написания книг, мне очень помог тот факт, что я пишу на иностранном языке. В родном языке я бы расплылся, и мои книги были бы раза в четыре толще. Потому что в чужом языке ты чувствуешь себя менее уверенно.

Кстати, почему Вы не пишете на русском?

В первую очередь, потому, что я заинтересован в широких слоях читателей, а проживая в Германии, моей основной публикой были и остаются немцы.

То есть, книги в переводе не признаёте?

Перевод – это страшная вещь. Я не доверяю этому, мне кажется, что в процессе перевода всегда фигура переводчика занимает более важную позицию, чем материал, который он переводит. Ведь что должен сделать хороший переводчик? Он должен в чужой среде создать как бы параллельный мир и перенести в это новое языковое и культурное пространство нечто чужеродное. Это намного сложнее, чем то, что делает сам автор, который пишет своё родное, от сердца. А переводчик пишет чужое так, как будто это его родное. Это очень круто.

А Вы читали свои романы на русском языке?

У меня переведена на русский только первая моя книга, и должен сказать, что переведена она очень неровно: кусками нормально, а кусками вообще видно, что люди не понимают, что они переводят. Русские же экономят на переводах, они берут студентов за сто долларов, чтобы не тратиться, так и получается некое подобие оригинала.

Хорошие переводы на русский язык сделаны переводчиками, которые шизофреническим образом полностью идентифицировали себя с автором. Вот взять Мураками: такое ощущение, что у него на русском языке книг больше, чем он написал. Его переводчик думает, что он сам Мураками. Я думаю, что он переводит даже лучше, чем сам писатель пишет.

Но, как ни крути, при переводе дух оригинала теряется.

Да, дух теряется… Да и чёрт с ним! (смеётся)

 А откуда Вы черпаете вдохновение?

Из собственного религиозного сознания, из преклонения перед миром. Я очень религиозный человек, в отличие, скажем, от моей семьи, которая, мягко говоря, равнодушна к вопросам религии, на удивление.

Владимир, а кино сегодня вытеснило книги? Или всё-таки есть ещё за что побороться?

Ну, это смотря для кого. Вот у меня двое детей, и мой 13-летний сын посмотрел, наверное, всё кино, которое существует на свете: начиная от Бонуэля и заканчивая самым «трэшем» последних месяцев. Он хочет этим заниматься, ему это интересно, и для него, безусловно, кино намного популярнее, чем литература.

А моя дочка, Николь, конечно, против кино ничего против не имеет, но все-таки отдаёт предпочтения толстым книжкам. Просто у каждого свой метод познания мира. Кино – это же всего лишь отблески реальных историй, а настоящие истории все передаются словом, а не картинкой.

Но, тем не менее, и по Вашей книге «Русская Дискотека» сняли полнометражную картину. Вы принимали активное участие в процессе съёмок?

Вы знаете, я всегда старался находиться на большом расстоянии от этого фильма, без всякого контроля. Это такая сложная вещь — производство фильмов; идея должна понравиться такому гигантскому количеству людей, финансистам, актёрам, художникам. И я подумал: «Господи, если ещё и я там буду, они его вообще никогда не снимут!».

В итоге Вы довольны?

Нормальное кино, пусть будет (смеётся). Не Антониони, скажем прямо, но вполне себе Феллини (смеётся). Русских парней там играют звёзды немецкого кино, голубоглазые блондины. И я надеюсь, что будут приходить молодые девушки, фанатки этих актёров, которые не читали моих книг, или вообще не читали, и вдруг начнут приобщаться к литературе.

Для простого человека жизнь писателя – это кресло-качалка, сигара, плед, и ноутбук. А как проходит Ваш типичный рабочий день?

У каждого писателя все по-разному. Наверное, есть писатели и в качалках. У меня на качалку нет времени: я всё время в дороге. Более того, совершенно нет времени писать. Пишу в поезде, в самолете. На самом деле, как я уже говорил, было бы что сказать, а где написать это, писатель найдёт.

 

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №20

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя