Шамиль Алиев
Шамиль Алиев

Шамиль Алиев – выдающийся российский учёный. Академик, общественный деятель Дагестана и России, всю свою жизнь он посветил прикладной математике, механике, физике, разработке ракетного оружия и космических технологий. Специальный корреспондент Александр Новак обсудил с учёным, удивившим весь мир своими открытиями, темы науки, этики и научной фантастики.

Шамиль Гимбатович, можете ли Вы сказать, чем для Вас является наука? Как Вы чувствуете науку?

Искусство фундаментальной науки – видеть малое в большом и большое в малом. Если жизнь целиком посвящаешь науке, во время каждой встречи со школьниками, студентами и молодыми исследователями у тебя одна цель – привить жажду знаний, страсть к знаниям. Эта жажда и страсть должны быть зашкаливающие. Только тогда формируется внутри человека абсолютная ценность.

А абсолютная ценность выше всех ценностей. Спросите, зачем это нужно? Для того чтобы власть, деньги перестали быть нашими ценностями. Абсолютная ценность не занимает много места, авесит много. Все остальные формы ценности занимают много места, но вес их незначительный. Если вы прикасаетесь к абсолютной ценности, вы приближаетесь к тени бога.

Для этого нужно сверхусилие. И с этим сверхусилием связан трансрациональный консерватизм. Клетка – вот пример трансрационального консерватизма. Это не консерватизм, когда ты отстаёшь, это консерватизм, когда есть эволюция, каждый день, каждая секунда становится разнообразной, неисчерпаемой.

И в этом разнообразии различных идей, определённых твоей сутью, создаётся некое отражение бесконечности. Но чтобы ввести себя в состояние трансрационального консерватизма, нужно думать припадками. Когда задавали Анри Пуанкаре вопрос: «Как вы думаете?» Он отвечал: «припадками». Учёный, который ставит планку так высоко, строит взрывами.

Чехословацкий поэт Витезслав Незвал – пример фантастической преданности делу. Когда началась война, ему сказали: «Война началась». И он воскликнул: «А как же я докончу свой роман?». Другой пример: испанский драматург и писатель Антонио Мачадо,когда закончил роман, разрыдался. Встревоженная супруга спросила: «Что случилось?» «Умер мой герой», – ответил он.

Что такое знание? Как Вы его понимаете?

Знания в книгах не бывает. В книгах находится только раздражитель для знания. Если вы хотите от знания получить прибыль, то нужно вспомнить Фауста. Ради прибыли частенько продают душу дьяволу. Знание существует не для того, чтобы получить прибыль. Знание должно стать сознанием. Когда знание становится сознанием, вы становитесь добрее, порядочнее.

Науки это тоже касается?

Конечно. Ведь наука должна делать человека более порядочным, более добрым. Пока это не происходит. Однако из  этого не следует, что это не является задачей науки. Наоборот.

У религии тоже есть цель делать человека добрее. Нет ли в таком случае между наукой и религией противоречия?

Религия и наука, в моём понимании, не противостоят друг другу. Наука исследует мир, какой он есть. Однако наука никогда не отвечает на вопрос  «почему?». Она и не в состоянии на него ответить. Наука наблюдает. Она всегда права в своих утверждениях и почти всегда не права, когда говорит « не может быть». Такая у неё особенность.

Я считаю, что вытеснение религией науки или наукой религии приводит к полёту с одним крылом. Путь в религии наиболее эффективен через науку. Религия таинственна. Дорога к таинственному наиболее эффективна через науку.

Принято считать, что мировая система взглядов, мировой дух держится на вере, воле и выборе. На правиле трёх «В». Все три её вершины и стороны определяются друг через друга – выбор с волей. Когда есть крылья религии и науки, ты чувствуешь размах, разбег и полёт.

Однако наука и религия не служат только добру. Не становится ли мир в последнее время, скорее, хуже?

Нет, не становится. Хотя я очень часто такие утверждения слышу. Мир не становится

хуже, потому что, кроме всего прочего, человек не в состоянии это сделать. Я сторонник могущества предопределённости. Предопределённость судьбы – это счастье человечества. Даже самый кровавый негодяй не может повлиять на судьбу Вселенной. Предопределённость означает, что не надо восхищаться, мол, какие мы умные. Нужно восторгаться, какая  неисчерпаемая природа.

Я считаю, что формирование человека продолжается. И одна из центральных задач науки – делать человека добрее. Я сам стремлюсь стать лучше всю свою жизнь.

Не кажется ли Вам, что наука в конце XX века остановила своё движение вперёд? Что никто не пришёл с фантастическим изобретением, которое бы потрясло всё человечество?

В науке постоянно происходят как кризисы, так и взрывы. От науки нельзя потребовать, чтобы она что-то прямо сейчас сделала. Судьба, её предопределённость тоже является определённым тормозом. Но я абсолютно уверен, что в XXI веке молекулярная биология и биохимия выдадут неожиданные и невероятные результаты, которые в корне изменят нашу жизнь. Даже во времена Эйнштейна чувства, что происходят радикальные изменения, не было. Человечество ещё ждут грандиозные потрясения и грандиозные продвижения.

В этом году получили Нобелевскую премию по физике двое учёных за создание прорывных технологий манипулирования квантовыми системами, то есть за квантовые компьютеры.

Это означает, что в сфере вычислительной техники тоже произойдут потрясающие изменения. Я абсолютно уверен, что будут созданы вычислительные машины, которые ещё больше ускорят вычисление, но будут в определённом смысле обладать эмоциями.

Одна из ключевых проблем, которая стоит перед суперпроцессорами, – упорядочить наши эмоции. Как упорядочить и расшифровать нравственность и этику? Это фундаментальная проблема для молекулярной биологии, теоретической физики и биофизики. Я бы такие машины назвал бы даже не компьютерами, а искусственным интеллектом. Он будет выполнять множество функций, на которые человек не способен, или которые для него слишком опасны.

Означает ли это, что мы движемся в направлении мира, который Айзек Азимов описал в книге «Я, робот»  (в ней описывается столкновение железной логики законов робототехники и человеческого фактора – прим. ред.)?

Его размышления и идеи, в моём представлении, являются полностью обоснованными.

А вообще у Вас какое отношение к научной фантастике?

Самое благосклонное. Но я должен сказать, что мир фантастики не развивается так быстро, как мир, в котором мы находимся и живём. В научной фантастике меня больше всего увлекает физика Галактики – первоначальный взрыв. Из точки, которая не имела размер, образовалась наша Вселенная и законы, которые в ней действуют.

Мне больше всего хочется читать о мирах, где действуют другие законы сохранения, инварианты. Было бы очень тоскливо, если бы каждая галактика имела одинаковые законы. Дело в том, что человек состоит из фантазии. Если бы у нас не было фантазии, то какая разница была бы между нами и роботами?

Как-то я был участником совещания, на котором обсуждалась возможность перенести всё производство на Луну. Это фантастика, которая имеет правдоподобные корни. И без неё я жить не могу.

Если уж мы подняли тему переплетения фантастики и нашего мира, спрошу, как Вы относитесь к генетическим изменениям?

Я считаю все сегодняшние операции над генетическим кодом сомнительными. Я бы даже сказал, скорее, преждевременными. Но если вернуться в мир фантастики, когда такими операциями занимаются фантасты, мне это нравится. В их творчестве образуется другой мир.

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №23

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя