Светлана Крючкова
Светлана Крючкова

Народная артистка России Светлана Крючкова встретилась в Праге, в зале Банковского института, не только со студентами, но и самой широкой публикой, чтобы представить свою программу, посвящённую Марине Цветаевой, поэтессе, чьё имя так сильно связано именно с Чехией и Прагой. Проникновенное чтение сопровождал на игрой на гитаре сын актрисы, Александр.

После задушевного концерта, трогательного приёма зрителей, долго не прекращавших аплодировать, а потом выстроившихся в длинную изгибающуюся очередь за автографами актрисы и фотографиями с ней, мы, наконец, смогли остаться наедине. Несмотря на затянувшийся вечер, Светлана Николаевна без устали отвечала на все вопросы «Пражского телеграфа», и чувствовалось, как от неё исходят волны неиссякающей энергии и оптимизма.

Светлана Николаевна, как Вам сегодняшний вечер и пражская аудитория?

Так удачно всё получилось! Вы не представляете себе, какое волнение и какую внутреннюю радость я испытывала сегодня: мне хотелось прыгать, кричать и скакать от радости! Какой зал, как люди всё чувствуют, как мы были на едином дыхании.

Говорят, что в планах есть возможное выступление не только в Праге, но и в других городах Чехии?

Я буду рада, если это получится. Судя по сегодняшнему залу, это востребовано. Впрочем, Марина, мне кажется, востребована во все времена и во всех странах, где понимают русский язык. У неё очень выигрышные стихи в том смысле, что у некоторых авторов они занудные и однообразные, а у Марины они настолько разные: тут и гражданский пафос, и любовные, и драматизм и юмор и всё что хотите.

Но начали Вы именно со стихов Цветаевой о любви. Каждый понимает это чувство по-разному. А для Вас самой – что такое любовь?

Если бы я знала это, я, наверное, была бы самым почитаемым человеком на земном шаре. Для меня любовь – это когда ты отдаёшь что-то человеку. «Я люблю тебя» — это значит «Я  желаю тебе добра». Я люблю своих детей. Это не значит, что я буду ходить и твердить: «Я люблю тебя», с придыханием. Нет, я просто стараюсь сделать их жизнь легче, помочь в любой ситуации.

Я всегда считала, что любовь – это спина к спине. Есть такое упражнение на доверие, когда ты падаешь и не видишь, поддержит тебя партнёр или нет, но ты должен быть уверен, что поддержит. Для того чтобы творить и делать то, для чего ты рождён, ты должен быть уверен, что тебе есть куда упасть. Ну а если ты один и точно знаешь, что тебя никто не держит – ты подкладываешь себе подушечки. «Быть лучше одному, чем вместе с кем попало…», как говорил Омар Хайям.

И вы чувствуете, что у Вас сейчас прикрыта спина?

А вот этого я не скажу…

У Вас много других стихотворных программ кроме цветаевской. С какими из программ Вы выступаете чаще, чем с другими?

Почему-то Цветаева наиболее востребована, даже в России. Но вообще-то я могу слушать и читать поэзию часами, от этого я не устаю. Прозу я не умею читать – я её скучно читаю. Там важно что-то играть, лицедействовать, а в стихах играть не надо, важно донести суть того что написано. Я — переводчик с поэтического на слушательский. Однажды получаю письмо: «Читал поэмы Цветаевой, ничего не понял, а в Вашем исполнении всё просто и ясно».

Насколько же близко Вы прочувствовали Цветаеву?

Вы понимаете, чтобы это читать, надо кое-что пережить. Но лучше этого не переживать. То, что хорошо для профессии очень плохо для человека. Поэтому я никогда не хотела, чтобы мои дети шли в актёрскую профессию. Это такая профессия, которая уничтожает человека, надо иметь очень крепкий внутренний стержень.

Но сами Вы шли в эту профессию настойчиво и упорно, преодолевая любые преграды.

Я думаю, что это верно услышанное предназначение. Хотя у меня и не было такой мечты с детства, но я пришла именно туда, куда должна была прийти. Всё за нас уже решено в небесной канцелярии. В нашей жизни всё ценно по-своему и ошибки, и отрицательный опыт: по крайней мере, мы знаем, что туда ходить не надо. У меня была такая дурацкая привычка – всё попробовать самой. Я падала, расшибалась, и душой и телом, вся перерезанная, перебитая. Товстоногов говорил: «Светланочка, что Вы как партизанка, у вас всё время что-то перевязано».

Но всё-таки Ваш сын, хоть и не актёр, но тоже человек искусства, музыкант, он даже сопровождает ваши концерты?

Это совсем другое. Музыкант не должен перевоплощаться. Когда он работает со мной для меня главное – его чуткость, партнёрство. Ведь не каждый хороший артист умеет быть хорошим партнёром. Это умение слышать, поймать движение губ, снять звук и перевести его в музыку. Или наоборот подвести музыкой к той теме и чувствам, которые будут следовать. У нас удачное содружество, которое, однако, возникло не от хорошей жизни, так же как и вся мизансцена – стол, стул и лампа.

После больницы и операции я не хотела отменять вечер, но стоять не могла и боялась, что у меня не хватит энергетики на зал, и попросила сына помочь. За ночь он подготовил музыкальные произведения. Когда на следующий день мы работали в театре Эстрады в центре Петербурга, мне сказали: «Какая у вас хорошая, накатанная программа». И с тех пор мы с ним работаем, вот уже семь лет.

Такой замечательный дуэт, получается, сложился по чистой случайности?

Вообще правильно всё, что происходит органично. У Ахматовой есть такое определение – не хорошо или плохо, а «правильно». Значит, так и должно было быть. Так же я всегда говорила в молодости: «Это ваш мужчина? Тогда берите, значит это не мой». С тобой останется не тот, кто лучше или хуже, а тот, кто должен с тобой остаться.

И Вы всегда так точно ощущаете – моя профессия, мой мужчина, мой проект?

Я – Рак по гороскопу. А Рак – это самый интуитивный знак зодиака. Они к 70 годам становятся пророками. Ахматова тоже была Рак – родилась 23 июня, а я – 22 — ого. Поэтому интуиция работает. Когда моему старшему сыну было шесть лет, он сказал: «Мамочка, ты у нас такая умная, что весь твой ум не помещается в твоей бедной маленькой головке, а половина ушла в твой животик, поэтому у тебя животный ум». Он был абсолютно прав, интуиция – это животный ум, я чувствую, «да» или «нет», а почему «да» или «нет» — не знаю.

Ваша жизнь отнюдь не была лёгкой – болезни, разводы, сложные роды. Но чувствуется вокруг Вас не просто огромная, но я бы сказала – счастливая энергия.

Было так, потому что так было надо. Если бы этого не было, я бы не понимала этих стихов. Но ещё раз повторю – я Рак. Символ Рака – колыбель, мать и дитя. Я мама для всех. Мне часто говорят: «Хочется к вам прижаться, что бы по головке погладили». Когда только создавалась партия «Единая Россия», они хотели, чтобы я была спикером у них на первом съезде.

Я спрашиваю: «А почему вы вдруг выбрали меня?». А они объясняют: «Мы провели социальный опрос среди населения, взяли несколько известных фамилий и спрашивали, с чем у вас ассоциируется такая-то личность, так у вас все пишут, что напоминаете маму, старшую сестру, любимую бабушку, любимую тётю – вы вызываете у людей огромное доверие». Но я отказалась, поскольку не люблю все эти политические игры.

А со старшим сыном у Вас получался творческий союз?

Мы с ним много работали. Он с 16 лет работал со мной в спектаклях, он замечательный звукорежиссёр и саунд-дизайнер, он изумительно делает всё, что касается звука. Мите я обязана тем, что я вообще села за компьютер, а ведь только благодаря этому я сейчас оказалась в Праге: с паном Зденеком Окоунеком, который пригласил меня сюда, я впервые встретилась в виртуальном пространстве.

Приходилось ли Вам для фильмов чему-то специально учиться, приобретать какие-то новые знания и навыки?

Конечно, например, когда я играла Екатерину, Юра Векслер подсказал, что она всю жизнь говорила с немецким акцентом и не могла от него избавиться. Я видела, как некоторые недобросовестные артисты просто коверкают слова и выдают это за акцент, но поступила другим образом. Моя подруга дала весь мой текст своей подруге немке и та записала его с акцентом.

Я повторяла этот записанный текст полгода, каждое утро и каждый вечер. Поэтому, когда вышел фильм все решили, что меня кто-то озвучивает, а это я сама. Вообще не бывает чудес – это всё труд. Ничего не может получиться с первого раза даже у самого гениального артиста – над этим надо работать.

Есть у Вас сейчас какой-то новый проект, ещё не вышедший, но которого мы можем ожидать в обозримом будущем?

Есть и не один, но я боюсь рассказывать. Хватило бы только жизни и сил. Я не понимаю людей, которые не знают, куда деть свой досуг, я не знаю, где они его берут. У меня есть мечта проваляться целые сутки, «потупить», как говорит молодёжь. Но мысли – куда я их дену? Задумаешься о каком-нибудь поэте, о проекте, и сразу бежишь к компьютеру…

Ну, пожалуй, об одном проекте расскажу: я нахожусь в дружеских отношениях с  замечательной испанистикой-переводчицей Натальей Родионовной Малиновской и она мне подарила две книжки Федерико Гарсиа Лорки, которым она занимается всю жизнь. В своих стихотворных программах я не только читаю стихи, но что-то рассказываю – из писем, из дневников. А у Лорки была очень интересная жизнь, лекции, это яркая личность.

Недавно я слышала, как Саша с коллегой гитаристом на своём концерте исполнял потрясающий дуэт Энрике Гранадоса, которого очень почитал Лорка, и мне ещё больше захотелось сделать эту программу, очень интересную и с прекрасной музыкой. Лорка – очень интересный поэт, у него есть замечательная фраза: «Я читаю стихи, чтобы их защищать». И мне так понравилась эта фраза, что я сказала об этом Наталье Родионовне, а она мне без паузы говорит: «Светланочка, Вы же делаете то же самое».

Наталья Мартынова

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №28

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя