Андрей Шимко
Андрей Шимко

Андрей Шимко – актёр, очень любимый театральным Петербургом. Его роли – а играл он и Тригорина, и Пьеро, и Дон Кихота, и Гамлета – всегда интересны, всегда обсуждаемы. «Загадочный, или неразгаданный» актёр Александринского театра (так называют его критики) в сентябре в рамках Международного фестиваля «Юные таланты России» посетил чешскую столицу. Корреспондент «Пражского телеграфа» Альфия Карипова поговорила с ним о детях и взрослых, творческой энергии и театральной критике.

Андрей, на фестивале «Юные таланты России» Вы проводили мастер-класс по актёрскому мастерству. Впечатляет, с какой лёгкостью дети идут с Вами на контакт, слушают каждое Ваше слово. Как Вам удаётся общаться с ними на «одном языке»?

Знаете, меня часто спрашивают: «Андрей, что бы ты хотел себе пожелать? Так мне бы очень хотелось не «зарасти асфальтом», не «покрыться коростой», не стать похожим на людей, которым всё не нравится. Хочется оставаться свежим в восприятии, позволять себе чувствовать всё как в первый раз. Не всегда это получается, но я стараюсь. Это большая внутренняя работа. Я – взрослый человек, у которого тоже бывают трудности и проблемы, но я стараюсь не замыкаться в них, а максимально быстро их решать.

Молодёжь, дети дают мне эту энергию, мы просто друг друга чувствуем. Вот, например, мои студенты-третьекурсники в Школе русской драмы сейчас заряжают меня новыми силами. Знаете, как однажды сказал Вацлав Нижинский: «С опытом уходит прыжок». Вот у них ещё нет опыта, у них есть только прыжок. Они ещё не знают «как», но они свободны в этом. Они страстны, открыты для неизвестного, создают систему Станиславского по-новому и не страшатся сделать неверное движение.

В общении с молодыми большую роль играет и мой сильный темперамент. Моя бабушка говорила: «Когда тебя в гроб положат, ты и там умудришься ногой дрыгнуть» (смеётся). И у мамы моей вулканическая энергия. Думаю, это они мне подарили непреодолимое желание жить. У меня в жизни никогда не было депрессии, потому что я всегда знал, что буду делать в следующий момент. Если возникает какая-то пустота внутри, то сразу же появляется желание её заполнить.

Зная и продумывая каждый следующий момент, можете ли Вы назвать себя человеком системы?

Думаю, нет. Конечно, у меня есть обязательства перед студентами, театром, людьми, с которыми я сотрудничаю и делаю творческие проекты. Но сказать, что я – человек системы, не могу. У меня импульсивный характер, а подчас даже чересчур. Задумываюсь об этом нередко, особенно благодаря моим студентам, размышляю о том, что моя энергия не даёт кому-то другому заявить о себе в полной мере.

Это не говорит о том, что я не прислушиваюсь, просто бывают моменты, когда в потоке своей энергии могу на что-то не обратить внимания. Отчего страшно переживаю. Для меня важна корректность и уважение, ведение диалога в том тоне, в котором беседует партнёр.

Известно, что театральная критика – дело тонкое и может превознести или неоправданно оклеймить. Как Вы относитесь к критике, воспринимаете ли её всерьёз?

Нормально, но всё дело в деликатности. Есть разные журналисты и, соответственно, разные статьи. Если человек «в материале» и он понимает, о чём говорит, то я могу прислушаться. Когда вижу рассуждения, попытки понять, почему всё было сделано именно так, прочувствовать с обеих сторон, со зрительского кресла и режиссёрского, тогда мне этот человек интересен, и я готов прислушиваться к нему. Критику же на уровне дилетантизма и «вкусовщины» я даже не замечаю.

Бывает, что написана статья, призванная в пух и прах разнести спектакль, который у зрителей имеет серьёзный успех. Однако досадно, что потом время проходит и постановка исчезает из репертуара, а эта статья – единственная рецензия, опубликованная в интернете на этот счёт. Опасность в том, что потенциальные зрители и интересующиеся, прочитав одно, но длинное мнение, могут на его основе строить неправильные выводы, даже не видя спектакль.

Но бывает, и режиссёр что-нибудь резко и прилюдно скажет, Семён Яковлевич Спивак, например. Не всегда приятно. Но, тем не менее, ты не согласишься, дёрнешься, а где-то в глубине подсознания начнёт работать мысль, что он в чём-то прав. Пускай, не во всём, но по существу – прав. На это тоже в резервах нужно найти силы, но это в интересах самого человека. Вообще, очень люблю адекватный разбор, а когда мне режиссёр ничего не говорит, то даже настораживаюсь, потому что ничего идеального не бывает.

У Вас немалый список ролей в театре и кино. Что для Вас важнее и ближе – сцена или камера?

Театр для меня важен своей энергией, моментом рождения «здесь» и «сейчас», это ювелирная работа. В кино – не так, отснялся – и вернуться туда уже не можешь, не чувствуешь отдачу зрителя. В серьёзном кино ролей у меня было меньше, сериалы же я отношу только к опыту. Разные сериалы, конечно, снимают, но в большинстве случаев – «тяп-ляп». Театр же даёт мне возможность каждый день о чём-то своём личном «поговорить», выйти и поделиться этим. Очень люблю его и считаю себя, прежде всего, театральным артистом.

Роли и персонажи, исполненные Вами, очень различны по характеру и темпераменту. Можете ли Вы определить своё амплуа?

Понимаю, что «амплуа» – важное слово, но я, скорее, разрушаю стереотипы. Если режиссёр приглашает меня на определённую роль, значит, он меня в ней видит. Когда-то мне сложно было представить себя чеховским Тригориным или Несчастливцевым в «Лесе» Островского. Когда учился в институте, был уверен, что я – Счастливцев. То, что я буду играть другого, даже в страшном сне представить не мог (улыбается). Новая роль – это новый вызов, я открыт для экспериментов.

Когда мне предлагают персонажа, я, исходя из темы, которую он несёт, нахожу возможность с ним «соединиться», найти «болевые точки». А потом думаю, насколько психофизически совпадаю с ним. Конечно, когда мы возили «Дон Кихота» в Испанию, там спросили, почему главный герой невысок.

Я начал шутить по этому поводу и говорить, что каждый день ем морковку и скоро подрасту, а Спивак сказал замечательные слова о том, что мы, прежде всего, предполагали, что Дон Кихот высок духом. Моё амплуа отчасти определил мой учитель и театральная легенда Игорь Олегович Горбачёв, сказав: «Запомни, твоё амплуа – герой-неврастеник». Немного выпадаю из этого, не признаю чистого амплуа, но, в общем, он прав.

Вы преподаёте в Школе русской драмы им. Горбачёва, но какая литература Вам ближе всего, часто ли удаётся уделять время приятному чтению?

Читаю литературу по надобности, потому что даже на это крайне не хватает времени. Читаю профессиональную литературу, так как я мастер курса, должен хорошо владеть материалом. Тексты Станиславского, Товстоногова, Чехова, Кудряшова, Эфроса мне нужно постоянно перечитывать, чтобы обсуждать со своими студентами.

Люблю детские стихи. Вот с учениками сейчас поставили спектакль по Агнии Барто. Очень весёлый и поучительный получился, не только для детей, но и для взрослых. Из современных писателей нравится Бернар Вебер. Недавно прочёл «Аэропорт» Артура Хейли и загорелся желанием поставить. Любая литература, которую я читаю, даёт мне толчок на эмоцию, а далее – на творческую реализацию. Для меня это очень важно.

Знаю, что в Праге Вы не впервые. Какие впечатления оставляет у Вас город, хочется сюда возвращаться?

Приезжаю в чешскую столицу уже в четвёртый раз. Дважды бывали здесь со спектаклями, и вот уже во второй раз провожу в Праге мастер-класс. Мне нравится гулять по городу, но я сейчас вряд ли вспомню названия приглянувшихся мест. На экскурсии меня, конечно, водят, рассказывают легенды, но они к моему восприятию этого места не добавляют ничего. Здесь мне просто хорошо и уютно. Прага и её тихие маленькие улочки дарят мне созерцательное удовольствие.

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №40

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя