Владимир Шкляров
Владимир Шкляров

Премьер Мариинского театра Владимир Шкляров недавно провёл для учащихся Пражской консерватории танца мастер-класс по классической хореографии. Это был интенсивный, технически сложный балетный урок самого высокого уровня. Участники пытались впитать в себя само понятие «идеального танца». Владимир Шкляров, срывая аплодисменты, исполнил партию заботливого и внимательного педагога. После завершения мастер-класса премьер Мариинки побеседовал со специальным корреспондентом ПТ Дарьей Коротаевой.

Владимир, для такого жанра «выступления», как мастер-класс, нужен скорее педагогический талант, нежели талант балетного артиста?

Считаю, что для проведения мастер-классов совсем не обязательно иметь педагогическое образование. По сути «мы делаем» классы в театре каждый день. С этого начинается наше рабочее утро. Обращаясь к личному опыту, могу сказать, что российские уроки очень сильно отличаются от американских, французские от английских и т.д.

И как раз эти различия, с точки зрения профессиональной, безумно интересны. Поскольку у меня есть возможность ездить по миру, смотреть, учиться у других школ, то в мастер-классе я пытаюсь собрать весь мировой балетный опыт, с которым я знаком, и доступным языком донести его до детей.

Насколько Вы понимаете степень своей ответственности как ведущего? Как Вы представите свою профессию – так учащиеся и будут её воспринимать? Ведь сам Владимир Шкляров приехал давать урок.

Я просто старался провести мастер-класс, как провожу для себя лично урок. Когда в театр опаздывает педагог, он просит дать урок за него, и, в общем-то, он проходит так же. Залог хорошего класса для меня – темп, дисциплина и, естественно, хорошая голова. Потому что без головы никуда: нужно запоминать комбинации, быстро соображать, должна быть хорошая координация. Это те азы, без которых невозможно заниматься танцами и, соответственно, классическим балетом.

А как Вы сами оказались в балете?

Мой папа, дедушка, прадедушка были военными инженерами. А меня мама взяла и сдала в Академию. Я тогда был нехуденьким, но артистичным, а главное – очень упорным: уж если ногу задрать, то выше всех. Вскоре нас стали задействовать в спектаклях в ролях, например, «мальчиков-с-пальчиков». Мы смотрели на премьеров балета и думали: неужели когда-нибудь окажемся на их месте? Признаюсь, когда мне было лет пятнадцать, у меня обнаружили зачатки «звёздной болезни» – но меня просто поставили на место.

Что для Вас главное, когда Вы выстраиваете урок?

Наверное, чтобы у детей загорелись глаза, чтобы у них появилось желание работать. Если говорить конкретно об этом мастер-классе: в начале занятия дети были довольно сонные (из-за раннего начала урока), но к концу у них появилось хорошее чувство «незавершённости». Мы не закончили урок, но остановились в процессе. И это самое главное! Тогда появляется желание, дополнительная мотивация заниматься каждое утро, каждый день.

Существует ли какая-нибудь драматургия урока?

Это, скорее, экспромт. Я абсолютно не готовился к этому уроку. Считаю, что он должен идти по наитию, по настроению. Мы начали очень спокойно и потом постепенно увеличивали темп. И к «большим прыжкам» все уже были готовы и разогреты. Плохо, если после «палки» танцоры будто мёртвые и им совершенно ничего не хочется, они только смотрят на часы и провозглашают мысленно: «Когда это всё закончится?!».

А какие уроки, учителя сыграли большую роль в Вашем становлении в профессии?

Яркие мастер-классы были, когда я учился в Академии Русского балета. Вспоминаю урок в память Николая Зубковского – выдающегося танцовщика Мариинского театра. Он славился сложными техническими классами. На уроке занимались только мальчики, конечно, каждому хотелось быть лучшим, возникало соперничество наравне со спортом. Это здорово! После такого урока возникает эмоциональный выхлоп: «Я доволен!».

Во время мастер-класса Вы делаете упор на технику – это, безусловно, но в то же самое время Вы подмечаете, что уже в комбинациях ученики должны тан-це-вать. Как сохранить золотую середину между техническим и эстетическим содержанием урока?

Ленинград – город, в котором я родился, вырос, окончил Академию Русского балета, в дальнейшем труппа Мариинского театра сформировали во мне особое отношение ко всему, что я делаю. Я не могу просто выйти и начать двигаться. В каждом движении должен присутствовать смысл, и этого же я требую от детей.

Но, например, в Америке, Франции, Англии урок есть просто разогрев, никаких эмоциональных затрат: пришёл и отработал. Только физика, подготовка тела к репетиции. Моя же балетная школа вложила в меня другое отношение к процессу урока. Зато когда уже начинаются репетиции спектакля, гораздо проще раскрыть себя на сцене.

Знаменитый перфекционизм русской балетной школы! Для Вас важнее аккуратность, чем техника?

Да, но, к сожалению, есть некая современная тенденция: многие танцовщики увлекаются исключительно техникой танца, забывая про свой внешний вид: руки, позиции, красоту движений.

И это особенно видно в старых балетах с относительно несложной хореографией. В таком случае бессмысленность движений, незаботливое отношение танцоров к ним сразу режет глаз. Например, в балете «Жизель».

Это голубая классика балета. И в таких спектаклях, как «Жизель», невозможно что-либо поменять. Всё придумано и сделано до нас, а нам остаётся выйти и станцевать. Главное – чтобы современная хореографическая подготовка смогла органично поместиться в форму шедевра классического танца.

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №39

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя