Виктор Гаченко
Виктор Гаченко

В рамках международного фестиваля творчества детей и молодёжи AVE BOHEMIA в начале ноября в Прагу приедет «Молодой балет Сержа Лифаря» из Киева.

Накануне представления редактор «Пражского телеграфа» Александра Баранова пообщалась с режиссёром-балетмейстером этого  вечера, известным украинским хореографом Виктором Гаченко.

Расскажите, пожалуйста, как начинался Ваш путь балетмейстера?

Я – продукт Советского Союза. Родился в Киеве, там и начал своё хореографическое образование. Первые шаги в карьере сделал под руководством Павла Вирского, в его Национальном заслуженном Академическом Ансамбле танца. Вирский показал мне, как нужно творить, нижайший ему за это поклон. С 1974 года я начал работать в Национальном театре Украины в Киеве.

В 1976 году – поступил в Московский театральный институт, закончил кафедру Ростислава Захарова по специальности «режиссура балета». Курс вёл у нас Анатолий Алексеевич Борзов. Я считаю, что я поступил правильно, поехав учиться в Москву. Это очень демократичный город, но в то же время – город науки, город искусства, масса полезной информации витает там в воздухе.

Я оказался хорошим студентом, поэтому мне практически сразу разрешили учиться по индивидуальному плану. Я продолжал работать в Национальном театре на Украине, а в Москву приезжал на сессии. Мне удалось объединить теорию с практикой, что было очень важно. Руководство не возражало, так как сессии я сдавал нормально. В 80-м году я сдал госэкзамен, а уже в 82-м поставил на киевской сцене свою дипломную работу.

Публика приняла хорошо. Получился такой сложный вечер балета на музыку Стравинского, Дебюсси, Глинки, Гайдна, Штрауса. В постановке принимали участие звёзды тогдашнего балета: Анна Кушнарёва, Раиса Хилько, Виктор Ерёменко. Интересно, что мою работу они репетировали в своё нерабочее время. Работали за идею. Решили помочь – верили, может быть.

Так всё и закрутилось. В 83-м году я стал лауреатом Украинского конкурса балетмейстеров, в 84-м – Всесоюзного конкурса балетмейстеров. В 89-м я руководил киевским балетом на льду, потом ушёл в театр эстрады. Потом и от бабушки, и от дедушки ушёл,  и сейчас работаю с Академией танца им. Сержа Лифаря. Вот с ней мы сюда и пожаловали.

Почему Вы вообще решили пойти в хореографию?

Вы знаете, хореография – это страсть. В детстве я занимался спортивной гимнастикой (у меня первый разряд), играл на баяне и танцевал – всё это одновременно. Потом оказалось, что в танце есть всё, и я остался с танцем.

Толчком к тому, чтобы уйти в искусство, была домашняя атмосфера. К нам часто приходили гости, пели, танцевали под гармонь, да так, что аж дом ходуном ходил. Мама очень хорошо пела, у неё был прекрасный голос, она знала, кажется, миллион песен. Отец тоже пел, но у него был такой, знаете, казацкий репертуар.

Что за время учёбы показалось самым тяжёлым?

Вы даже не представляете, до какой степени легко мне давалось это образование. Трудности были, но другого рода. Каждую сессию я должен был показать результат: поставить исторический танец, классический танец, народно-характерный танец, танец по искусству балетмейстера. Минимум четыре работы! А нужно же было ещё каждый раз ехать из Киева в Москву, искать танцовщиков, которые бы всё это проиллюстрировали…

Вы как-то в интервью говорили, что в Вашей жизни был и «безбалетный» период.

С искусством не «завяжешь». Тяжело дался период «перестройки». Артисты получали в месяц 20 долларов, балетмейстер – около 50. Пришлось думать, как быть. Выкрутились. К тому моменту мы уже успели поработать в Лос-Анджелесе, в Японии, поэтому были друзья, приглашения, были творческие варианты, которые позволили удержаться на плаву.

Когда же я вернулся на круги своя, то первым делом поставил работу, которая была готова уже 25 лет назад: «Сказку о Шуте, семерых шутов перешутившего».

Почему целых 25 лет понадобилось?

Не было такого заказа. С другой стороны, бывает так, что заказ есть, начинаешь работу, сначала она греет – а потом нет. Постановка балета – это сложный процесс.

Давайте поговорим о «греет — не греет». Приходилось ли ставить балет по заказу, даже тогда, когда «не грело»?

Безусловно. Всё зависит от уровня профессионализма. Понимаете, иногда бывает зажигание, а иногда – чисто ремесленная работа. Балет можно поставить по любому произведению. Мне в жизни повезло, я могу себе позволить ставить то, что я хочу.

Расскажите о Ваших пражских постановках, «Шуте» и «Дон Жуане».

Дон Жуан – это мировая тема. Кто только не брался за неё! Наш Дон Жуан – не какой-то тупой развратник, который использует ловушки, чтобы завлечь женщину. Мой Дон Жуан – художник, который ищет идеал. Отсюда и персонажи: Дон Жуан, Идеал и Карнавал Жизни. Карнавал – толпа в масках, безликая, но живая, как муравейник.

И вот на этом фоне происходит трансформация молодого, полного сил, Дон Жуана-художника, который старея, обретает всё более тонкую душевную организацию и по-прежнему стремится найти Идеал.

Но мы-то с Вами знаем: Идеала не существует. А он, наивный, убеждён до последнего вздоха, что он есть. И вот, в последние мгновения жизни он, наконец, его видит, но сил дотянуться нет – и он умирает. С одной стороны, конец печальный, с другой – реалистичный. Мы же все знаем, что когда-нибудь умрём.

Мы решили объединить наши усилия и совместить две культуры, российскую и чешскую, в одном произведении. С помощью моих друзей (Евгений и Виктория Врублевские, организаторы фестиваля AVE BOHEMIA – прим. автора) мы договорились с Михалом Штипой, солистом Национального театра в Праге о его выступлении в качестве Дон Жуана.

У Михала есть в арсенале все выразительные средства и замечательная хореографическая подготовка. Уже после нескольких репетиций я понял: да, это будет интересно!

А вот что касается «Шута», то там присутствуют элементы фольклора и народные мотивы. Шут вообще уникален тем, что его можно одеть в костюмы любой национальности, потому что образ дурака понятен всем.

Роль Шута в постановке исполняет солист Национального театра в Киеве Ярослав Ткачук. Все, кто занят в спектакле, являются выпускниками Академии им. Сергея Лифаря.

Обе постановки будут представлены в один вечер, в рамках международного фестиваля творчества детей и молодёжи AVE BOHEMIA, но разделены перерывом. Они настолько разные, что на каждую из них нужно настроиться. История Дон Жуана – история развития и трансформации образа. Сказка о Шуте – это спектакль-действие, спектакль-ситуация.

Что такое спектакль-ситуация?

Представьте, идёте вы по улице, и вдруг кто-то перед вами нелепо спотыкается и падает. Сначала мы обычно смеёмся, а уже потом идём помогать, верно? Вот это я и называю спектаклем-ситуацией, первую, естественную человеческую реакцию на ситуативные вещи.

Глубоко философские постановки по сравнению с шутливыми, наверное, проигрывают у зрителя?

Нет-нет, наоборот. Балетмейстер, который не владеет философией, может вообще не начинать. У нас ведь нет слова, у нас в распоряжении только язык тела. И если мы не сможем найти символы, которые понятны всем, значит, никто ничего не поймёт. Для этого и нужна система образов из мира философии.

Какие идеи Вам бы хотелось воплотить на сцене?

У меня есть две в запасе. Одна из них – «Болеро», тоже вечная философская тема: борьба формы и содержания, причём побеждает всё равно содержание. А второй балет я хочу поставить на музыку разных поп-шлягеров. Речь пойдёт о людях, которые не нужны.

Это будет история урбанистского человека. Я порой удивляюсь, сколько интересных людей оказывается за бортом жизни. Мысль об этой работе меня греет, но я пока не знаю, когда за неё возьмусь, может быть, к концу года. Повторюсь: хорошо, когда есть возможность творить в своё удовольствие.

Неоспоримый плюс жизни свободного художника. А в чём минусы? Они есть?

Загнанных лошадей, как известно, пристреливают. Быт, ежедневные проблемы – это всё материальное, не духовное, и оно мешает творчеству. Мир абстрактный – вот что даёт простор фантазии. Вот почему есть директор балетной труппы, а есть балетмейстер. Художник всё-таки должен быть свободным.

Когда он отягощён заказом – это хорошо, но в меру. Заказ – это финансовая независимость. Однако заказы бывают интересными и неинтересными. Поэтому замечательно, когда есть возможность отказаться. И ещё момент: когда ты молод, нужно нарабатывать связи, контакты, опыт. Нужно пахать, работать. А в моём возрасте уже не хочется торопиться. «Ямщик, не гони лошадей…»

Кто такой, по-Вашему, свободный человек?

Это тот человек, который в состоянии подчиниться каким-то законам и при этом – радоваться солнцу, улыбке и быть счастливым от того, что он делает кому-то приятно. Я вот на огороде выращиваю цветы, помидоры. Выйдешь утром босиком на порог, пощиплешь бурьян в огороде, зелени свежей на обед нарвёшь – и это тоже свобода. Гармония, о которой говорят йоги – это и есть свобода.

Если тебя каждый день что-то не устраивает – надо что-то менять. Хотя у людей многое зависит от темперамента. Некоторые способны всю жизнь радоваться простым вещам: борщам, детям, внукам.

Я вспоминаю свою маму: у неё всегда находилось ласковое слово для окружающих. Я уверен: если человек в состоянии искренне улыбнуться другому – он счастлив. А если нет – тогда и начинаются больные желудки и прочие неприятности (смеётся). Меня это не касается, я чувствую себя спокойным и свободным.

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №43

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя