Владимир Леонидович Шелепин
Владимир Леонидович Шелепин

Когда началась война, Владимиру Шелепину было всего два года, однако историю о том, как его семье удалось пережить голодную зиму блокадного Ленинграда, он знает очень хорошо – многое рассказывали родители, а наиболее важные моменты, запечатлевшиеся в детском сознании, сохранились на всю жизнь.

Летом 1941-го года двухлетний Владимир был с родителями на даче в городе Териоки (ныне – Зеленогорск), который за год до начала войны перешёл от Финляндии к Советскому Союзу. 26 июня 1941 года, спустя 4 дня после нападения Гитлера на Советский Союз, в ответ на воздушные удары по финским аэродромам Финляндия также объявила Советскому Союзу войну.

«Когда война началась, родители со мной на руках пошли пешком до Ленинграда, никакой машины у нас тогда не было. По нашим следам шли вражеские войска, однако на тот момент сознание людей не допускало, что враг войдёт в город. Никто не верил, что началась продолжительная кровопролитная с неизвестным исходом война», – рассказывает Владимир.

Со стороны власти было дано срочное распоряжение всем населённым пунктам, которые располагались со стороны Финлядндии по направлению от Карельского перешейка к Ленинграду, открыть магазины и фабрики и выставить на улицу все товары, чтобы люди по дороге могли обеспечить себя и свои семьи продуктами хотя бы на небольшой срок.

«У моей матери Ольги Борисовны руки были заняты мной и детскими вещичками, а вот отец Леонид Владимирович с его тогда уже больным сердцем, которое перестало биться 40 лет назад, сумел во всей этой «халяве» сделать мудрый выбор – на одно плечо он взвалил коробку с плиточным шоколадом, а на другое – вы не поверите – ящик с рыбьим жиром, – восхищается находчивостью отца Владимир. – С этим грузом мы дошли до дома на Таврической улице. И это помогло выжить всей нашей семье: мой паёк – кусочек хлеба – делили на троих, а остальное – рыбий жир». 

Жизнь в тылу 

До закрытия блокадного кольца проходила эвакуация людей, которые по тем или иным причинам не могли участвовать в производственном процессе. Было дано указание по возможности оставлять только рабочих, занятых на производстве, по причине экономии продовольственных запасов, которые и без того были довольно скудными. Склады, которые могли бы обеспечить продуктами целый город на несколько месяцев, были разрушены буквально сразу.

Однако всех вывезти не удалось, и родителям Владимира, юристам по образованию, пришлось остаться в Ленинграде. Без дела всё же никто не оставался – было необходимо ликвидировать бомбы, которые взрывались не сразу. «Ранней осенью, когда кольцо закрылось, выехать уже было невозможно. Дежурили на крышах, засыпали песком или заливали водой зажигательные бомбы. При падении одной из них я получил контузию и остался на всю жизнь без правого уха, а сейчас и второе нуждается в слуховом аппарате, – сетует Владимир», – делится Владимир. 

«Ленинградский» супчик

Не все родственники Владимира трудились в тылу – двое братьев отца воевали на фронте, один из них погиб уже в первые дни войны. Второй дядя героически прошёл всю войну, периодически навещая семью Шелепиных с незабываемыми во времена голода подарками. «Когда к нам время от времени приезжал дядя, это был большой праздник. Хорошо помню, как он однажды привёз мешок риса и банку шпрот, из чего моя мать сварила целое ведро супа. Уже в мирное время, когда с едой не было таких проблем, я всё равно просил маму сварить тот самый «ленинградский» супчик.

Выручив в своё время всю нашу семью, он стал для меня напоминанием редких отрадных моментов во время войны. Также помню, в другой раз дядя привёз кобылье горло. На фронте сразу съедали всю основную часть мяса убитых лошадей, а с горлом никто возиться не хотел. А для нас это был очередной подарок – мы из него сварили два ведра бульона, – вспоминает Владимир. – Выручали и картофельные очистки, которые собирали где только было возможно – например, у более богатых соседей. Мы их жарили на «буржуйке» – металлической печке, которую можно было топить чем угодно. Это было своего рода лакомством, потому что продуктов давали очень мало». 

По воле судьбы

В ожидании эвакуации семье Шелепеных пришлось пройти через страшную голодную зиму 1941-1942-го годов, забравшую жизни огромной части населения. Когда, наконец, удалось перебраться по ледовой Дороге жизни на Большую землю, отец Владимира оказался в больнице в почти безнадёжном состоянии – в тяжелейший период голода его организм был полностью истощён и совсем перестал усваивать пищу. Поставив диагноз дистрофия, врачи поместили его в покойницкую – палату, где люди уже не лечились, а доживали свои последние дни. Но произошло настоящее чудо – благодаря случаю он сумел встать на ноги, сохранив не только свою жизнь, но и жизни жены и ребёнка.

«В больнице работала сестра моей матери. Когда она уже пришла в палату смертных прощаться с отцом, он попросил налить ему «сто грамм». Тётка сумела договориться, чтобы ему принесли стакан портвейна, и после этого отец сразу попросил поесть. Тётка принесла куриный бульон, и организм отца принял его, хотя до этого отвергал практически всё. Потом отец проспал сутки, а на следующий день снова попросил еды – так он и преодолел болезнь, в чём большая заслуга тётки, которая его выходила. Благодаря тому, что выжил отец, остались живы и мы, потому что без главы семьи пришлось бы очень трудно, и не известно, чем бы это для нас закончилось, – рассказывает Владимир Шелепин.

В новую жизнь

Когда отцу Владимира удалось полностью восстановиться, его пригласили на должность заместителя директора деревообрабатывающего завода на реке Малога, где производились ящики для мин. «Здесь мы провели остаток войны, где было довольно спокойно – немецких войск там не было. Хотя помню прекрасно одного военнопленного, который в числе многих других немцев, работал на том же заводе, что и мой отец. Милый и добрый дядя, по специалности столяр-краснодеревщик за что-то полюбил меня и своими золотыми руками сделал первую в моей жизни настоящую игрушку. То была мечта – большущий по моим масштабам деревянный грузовик, на котором я съезжал с горки прямо в реку», – вспоминает Владимир.

Миру мир

Владимир показал мне свой членский билет Союза журналистов Москвы 1964 года. С учёбой ему опять повезло. В послевоенной Москве, куда занесла семью судьба, он случайно попал в спецшколу французского языка, а потом закончил Московский государственный институт иностранных языков, факультет переводчиков. «Ещё в институте мне довелось работать заместителем редактора многотиражки – тянуло в журналистику», – признаётся Владимир. После института он целый учебный год преподавал русский язык в коледже столицы Гвинейской республики Конакри, и оттуда писал статьи в «Учительскую газету» и в «Советский спорт».

Закончив институт с красным дипломом, выпускник заслуженно имел право выбрать место работы по распределению. Сначала ему предложили применить редкие в то время знания по французскому языку в военной сфере, от чего Владимир не раздумывая отказался: «В те хрущёвские времена в Африке, в арабских странах были советские военные специалисты, поэтому спрос на французский язык был особенно большим в ситуации, когда рынок был перенасыщен английским языком. Мне не хотелось быть участником военных акций, поэтому я рассчитывал на другой вариант».

В скором времени Владимир Шелепин устроился в «Учительскую газету», которая тогда выходила ежедневно с понедельника по пятницу тиражом 2,5 миллиона. А потом число предложений работы только росло. В частности, Владимир снова оказался перед выбором пройти годовые языковые курсы ЮНЕСКО синхронного переводчика в Париже или пойти работать в журнал «Проблемы мира и социализма», который издавался в Праге. «На тот момент я уже бывал и в Праге, и в Париже. Из двух поражающих своей красотой и величием столиц я выбрал чешскую. Там в редакции журнала работали сотрудники из различных стран, и мне было приятно оказаться в таком обществе», – вспоминает Владимир.

Однако Прагу Владимир, всё-же, покинул, как шутили в СССР, «по собственному желанию» – осенью 1968 года. «Никогда не забуду то раннее августовское утро, как по спящему городу от аэропорта к центру шли «наши» танки, под один из которых я чудом не угодил на своем Москвиче 407», – с горечью вспоминает Владимир.

После бегства от «нормализации» из Чехии он работал в московском еженедельнике «Новое время», в том числе издателем этого журнала на арабском языке в Каире, несколько лет был собкором газеты «Труд» по Северной и Западной Африке. Но спустя время вернулся в любимую Прагу, что почти совпало с публичным извинением М. С. Горбачёва перед чехами, словаками и всеми людьми на Земле. Снова устроился в редакцию международного журнала и проработал там до 1990-года, когда он прекратил свое существование.

Сейчас Владимир Леонидович получает пенсию от чешского государства, живёт в пражском районе Ржепы с любящей женой Наташей и с большой мохнатой собакой, а младшая дочь Василиса со своим другом Ришей живут в Голешовицах и ходят к ним в гости. «Я благодарен судьбе за свою жизнь, и уверен, что есть ещё кое-что впереди», – искренняя улыбка на лице Владимира не оставляет сомнения в том, что он по-настоящему счастливый человек.

Ксения Касатова

Фото из личного архива В.Л.Шелепина

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №13/306

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя