Владимир Костров
Владимир Костров

В хрустальном зале Российского центра науки и культуры состоялся вечер известного российского поэта Владимира Кострова. Выходя к своим гостям Владимир Андреевич извинился за то, что он (поэту исполнится восемьдесят лет) после болезни неважно видит. Но, когда он начал читать стихи, то даже не заглядывал в книгу, потому что все их помнит наизусть. Но главное, что, только начав читать, он абсолютно изменился, сразу как-то помолодел, словно подтверждая своё убеждение, что поэзия – это машина времени. После встречи корреспондент «Пражского телеграфа» Ирина Кудимова поговорила с Владимиром Костровым о его творчестве, поэзии и о жизни.

Вы уверены, что поэзия – это машина времени?

Конечно. Возьмите стихи любого времени, и Вы словно перемещаетесь в это время. Поэзия прошлых столетий современна сегодня.

Что вы, как поэт, хотите сказать своему читателю?

Самое главное, что мне хочется – это передать людям всё, что есть хорошего не только во мне, но и то, что есть достойного в человеке. Я никогда не ставил себя выше своего читателя. И читатель это чувствует. Этот год – год литературы. Один из российских императоров сказал, что у России есть два союзника: армия и флот. Я бы осмелился добавить, что есть у нашей страны ещё один союзник – русская поэзия и литература.

Слушая Вас на встрече, даже чешские гости отмечали, что Ваш русский язык прекрасно звучит.

Фонетически организованная речь, без бумажки, от души всегда впечатляет больше. Я очень ценю слово, что, к сожалению, и лингвисты сегодня не всегда делают. Преклоняюсь перед красотой русского языка. Я никогда не напишу практические слово, беру живое. Только оно за душу берёт. Например, чувствуете «когда калил в огне и остужал во льдах»? Не техническое «охлажадал», а именно «остужал».

Удивительно, Вы ведь дипломированный химик, а такое трепетное отношение к языку. Откуда?

Глубокие метафоры – они в классике. Мы в школе и литературы другой не имели. И я читал классику. Весь наш мир, даже не осознавая этого, вращается вокруг метафор. Это такой почти научный метод подхода. Мера плюс красота. А ведь я и наш народный нецензурный язык прекрасно знаю. У меня масса частушек, которые любят петь люди. Автора, правда, не знают, но это не страшно. «Я частушки вам пропел, Мне не напивается. Я с платформы навернулся, Рот не раскрывается». Мне же дали премию «Золотой телёнок» за иронические стихи. Но из наград, которые меня до глубины души тронули – это признание за стихи о Курской битве. А ведь я не видел этого, из души просто шло.

Когда Вы начали писать стихи?

Это случилось очень давно, в школе. Во втором или в третьем классе мы писали сочинение на тему «Как я провёл лето». Я написал его в стихах: «Пойдёмте, пойдёмте, ребята зовут, и мы побежали купаться на пруд. Рубашки снимаем и сразу же, сходу Мы прыгаем в чистую прудную воду. И сразу над прудом столб брызг поднялся, Как будто бы кит в этот пруд забрался».

Вы же выросли в деревне, далеко от моря. Откуда взялся кит?

У нас в школе было много книг, приходили детские журналы. Кита мы видели только на картинке. И рисовали его на детских рисунках. Я улавливал абсолютно всё, у меня память была отличная. В школе начинал играть в шахматы и даже мечтал стать гроссмейстером. Слава Богу, передумал, вдруг бы стал, как Каспаров.

Ваши родители поддерживали Ваши литературные позывы?

Мои родители и все в нашей семье были крестьяне. Отец за годы войны дослужил до звания майора. Они не были образованными людьми, но были очень честными.

А чему Вы учите своих детей?

Они учатся сами. Но свою дочь я прошу, чтобы она нашей внучке читала больше стихов. Стихи помогают самосовершенствоваться. Посмотрите, все маленькие дети любят рифмовать, помнят считалки. А вот старым людям советуют учить стихи, чтобы не терять рассудок и память.

Вам поэзия помогает?

У меня дважды было такое состояние, что думал: всё, уже не выберусь. И начинал писать стихи. И видите — ещё здесь, и планы строю.

Какие воспоминания о шестидесятых, когда к поэзии был интерес невероятный?

Это было время ритмической свободы, будто был расшифрован звуковой код. Все мы были раскрепощены, и поэзия тоже. Это были годы лингвистической революции.

Можно ли сегодня, в этот техногенный век, убедить человека, что у поэзии есть будущее?

Я уверен, что настанет момент, когда люди устанут от механизмов, от бетона и захотят чего-то живого. Поймут, что самое живое – это поэзия. Вы же обратили внимание, что сегодня из шумных городских кварталов всё больше людей стремятся ближе к природе. Я был в Китае, в современных городах, где кругом – одни небоскребы. Страшно подумать, как там живут люди. Прага – совсем другая. Здесь всё в гармонии. Знаете, вот для американцев, например, пейзаж неважен в мироощущении, а для нас – да. Я, общаясь с Гарсиа Маркесем, понял, что и для него, колумбийского писателя, природа важна, как и для русского человека.

Вы были знакомы с Маркесем?

Да, у меня бало очень много знакомых, которых сегодня считают великими людьми. Я очень горжусь этими встречами. Мне мои друзья всё время говорят, чтобы я начал писать книгу воспоминаний, но пока руки не доходят.

Как Вы думаете, интересна ли Ваша поэзия, например, молодым людям из состоятельных семей?

Знаете, дети могут в любой семье отличаться. Посмотрите, у олигархов рождаются те, кого называют «золотая молодёжь», и те, кто проявляет к жизни интерес. У меня есть одна молодая знакомая, дочь олигарха: она читает стихи и покупает книги. Каждый раз, когда выходит мой сборник, она покупает 100-200 экземпляров для своих знакомых.

Сейчас в мире часто говорят о том, что всё уже срифмовано, и могут быть только банальные повторения.

В мире – может быть. В России никогда. Англичане могут жаловаться, американцы. Они переходят на нерифмованную поэзию, потому что их язык не так богат, как наш, русский. У нас за всю историю язык всё время пополнялся. И с Запада, и с Востока. Всё это через нашу мельницу прошло, поэтому рифмы у нас никогда не закончатся.

У Вас были периоды, когда Вы не могли писать?

Да, случались такие моменты. Я хорошо помню, как в 1991-м стал свидетелем расстрела Белого дома. Я видел всё собственными глазами, и после этого вообще не мог писать. Даже думать не мог. Мне тогда работу в Китае предлагали по моей специальности. Я думал: возвращаться к химии уже не могу. У меня ведь вся жизнь была выстроена под стихи. И из-за этого я не мог себе представить, что уже больше не смогу ничего написать. Как я буду жить? Вернулось. Да, вернулось. Знаете, поэзия способна снять целый ряд угроз. И внешних, и внутренних.

Как вы относитесь к тому, что сейчас многое пересматривают, беспощадно критикуют?

Знаете, что удивительно… Тем, что кого-то начинают ругать, только интерес возбуждают. Мы живём в удивительное время, когда кроме некролога всё остальное – пиар.

Что же это за чудо такое – поэзия?

На этот вопрос никто не может ответить. Мой друг Владимир Соколов о поэзии прекрасно написал: «Что такое поэзия? Вы мне задаёте чугунный вопрос. Я как паж до своей королевы,  Чтобы мненье иметь, не дорос». Это вдохновляющее, высокое переживание о чём-то важном, главном даже.

И к тому же неисчерпаемое?

Конечно. Возьмите тему любви. У меня есть один знакомый поэт. Вернулся из отпуска, отчитался: «Написал за это время 100 стихотворений о любви. Всё, тема закрыта». Разве можно закрыть тему любви, которая веками живёт в поэзии? Поэзия, как и любовь, обеспечивает человечеству бессмертие.

Как Вы планируете отметить юбилей?

Не могу обещать, что напишу стихов на целую книгу. Но хочу всё-таки сесть за книгу, в которой расскажу о своих друзьях, о людях, с которыми был знаком. Ведь это не только поэты и писатели. Например, мне посчастливилось дружить с Георгием Васильевичем Свиридовым. Он говорил о себе, что он «рапсод, он поёт великих поэтов».  А своё стихотворение «Мы последние этого века» я посвятил Ларисе Васильевой, дочери конструктора Т-34, прекрасной поэтессе, писателю. Столько было удивительных встреч, о которых можно написать.

А муза у Вас есть?

Конечно, есть. Моя муза — это природа. Я в ней черпаю вдохновение. И женщина, конечно. Ведь женщина – это то прекрасное, что создала природа.

 Фото: http://rsvk.cz/

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №24/317

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя