forum

Оставайтесь с нами на связи

FacebookTwitterRSS

Петр Павоук: «Археология – это лотерея. Не везде найдёшь тонны золота»

Чешские археологи

Чешские археологи

Чешские археологи относятся к числу ведущих специалистов в своей сфере в мире. Им принадлежат такие открытия мирового уровня, как недавно обнаруженная гробница неизвестной египетской принцессы. В Карловом Университете две кафедры ведут активные археологические исследования — кафедра египтологии и классической археологии. Уже много лет чешские египтологи имеют счастье вести работы на территории королевского двора, где в течение буквально каждой экспедиции можно обнаружить ценные предметы.

Кафедра  классической археологии также ведёт активную деятельность на территории Болгарии, Турции и Узбекистана, где могут находиться ценнейшие с точки зрения истории объекты. Корреспондент ПТ Ксения Касатова побеседовала с доцентом кафедры Петром Павоуком о методах работы археолога, предрассудках местных жителей Ближнего Востока и о том, кому принадлежат найденные экспедицией артефакты.

Скажите, пожалуйста, где проводила и проводит археологические раскопки  Ваша кафедра в последние годы?

Профессор нашей кафедры Ян Боузек с 1993 года руководит работой в болгарском городе Пештера. Также ведутся исследования в Узбекистане, что получилось практически случайно: профессор Ладислав Станчо договорился с коллегами из Узбекистана: Термезским археологическим музеем на юге Узбекистана (Термез — один из самых древних городов средней Азии), и мы начали вести раскопки на огромном холме — в области, имеющей много уровней, которые относятся к разным периодам от бронзового века до периода поздней античности. Правда, когда финансирование прекратилось, экспедиции были приостановлены, однако теперь снова производятся попытки найти деньги, а также договориться о совместной работе с французскими археологами, чтобы возобновить новую фазу исследований в Узбекистане.

Кто является спонсором археологических работ — государство или отдельные лица и организации?

В этом, собственно, и состоит проблема. До сих пор деньги поступали от государства, а также от Чешской грантовой организации (GAČR), на раскопки в Узбекистане — от грантовой организации Карлова Университета. Сейчас же сложилась как раз такая ситуация, когда в действительности необходима финансовая поддержка меценатов, главным образом, для ведения работ в Узбекистане, поскольку это довольно далеко, и много средств уходит на перелёт. Хотя жизнь непосредственно там намного дешевле, всё-таки, для начала деньги нужны немалые.

Вы говорите, что жизнь в экспедиции не столь затратная, однако возникает вопрос: каким образом ведётся подготовка участников? Вероятно, недостаточно быть только теоретически подкованным, но также физически выносливым? Ведь условия работы далеки от комфорта?

Конечно, в одинаковой степени важны и теория, и практика, и физическая выносливость, а также знание языков. Студенты учатся тому, каким способом нужно проводить раскопки. Что касается теоретической части, то она преподаётся универсальным способом везде. Специфика же состоит в том, что необходимо наладить контакт с местными жителями (что, в первую очередь, означает владение их языком; в Узбекистане, например, ещё есть возможность разговаривать по-русски) и для того, чтобы наладить контакты с местными музеями, администрацией, министерствами. Также необходимо либо иметь партнёра, либо самим уметь уладить все организационные вопросы в министерстве культуры и науки. Кроме того, нужно получить специальное разрешение и каждый год платить налог на проведение работ. Нашу деятельность можно считать и своего рода приключением.

А если необходимо привлечь к работе местных жителей, насколько это легко в настоящее время? Мне вспоминается описание археологических работ, проводимых немецкими специалистами в Курдистане, во время которых возникали довольно серьёзные проблемы с местными жителями.  Порой, они были враждебно настроены и от какой-либо помощи отказывались (например, от помощи в перевозке из одной области в другую).

Действительно, на Ближнем Востоке была проблема в том, что некоторые местные жители просто не хотят идти на контакт, если группа исследователей нуждается в физической помощи — когда, например, нужно копать, работать с лопатой и тому подобное. Даже когда деньги им действительно нужны, у них возникает ощущение, что это ниже их морали, и поэтому от работы отказываются. С подобной проблемой мы столкнулись и в Турции. Например, ведутся раскопки в определённом месте, недалеко от которого находится деревня, где живут мужчины, физически способные копать, но от работы отказываются, возможно, вследствие каких-то предрассудков или по каким-либо другим причинам. Поэтому мы вынуждены привлекать к работе людей из населённых пунктов, расположенных на большом расстоянии от места проведения работ.

Однако может быть и так, что в деревне есть староста или просто человек, который пользуется уважением у остальных жителей — можно договориться с ним, а он соберёт группу людей, которыми будет руководить. Также нам нужны и самостоятельные работники, которых не нужно постоянно контролировать — этому в университете не научат. Поэтому мы учимся методом проб и ошибок… Но всё это зависит от места проведения раскопок. Например, на Ближнем Востоке, в Ираке (могу сказать по опыту) хорошо работается с курдами — они очень трудолюбивые.

Могут ли участвовать в раскопках добровольцы, которые хотят помогать специалистам, при этом ими не являясь? 

Да, это возможно. Однако это должен быть человек в той или иной степени проверенный, и его подготовленность мы можем определить на собеседовании. Непрофессионал, как правило, видит в археологических раскопках лишь механическую сторону, но само научное исследование по большей части состоит из описания, датировки, составления списков, фиксации на плёнке и т.д. Поэтому мы, конечно, можем взять с собой инициативного человека, который знаком, по крайней мере, с базовыми вещами. В исследовательскую группу могут входить также студенты второго-третьего курсов, которые, впрочем, тоже ещё не многое знают. Наша команда, обычно, состоит из десяти человек с одним-двумя руководителями.

В какое время команда археологов выезжает в экспедицию и как долго она длится?

Наши исследования длятся, как правило, один месяц (максимально 6 недель); 2-3 недели ведутся непосредственно раскопки, после чего ещё одна-две недели уходят на научное описание. Египтологи в этом отношении имеют немного иные ориентиры — в первую очередь, они занимаются научной деятельностью, а не преподавательской, в отличие от нашей кафедры. Кроме того, у них есть и свои спонсоры. Они выезжают в Египет 2 раза в год на 2 месяца — весной и осенью, когда там не так жарко и не дождливо. 

Есть ли какая-либо гарантия успеха в обнаружении различных предметов при раскопках?

Разумеется, это своего рода лотерея — всё зависит от места проведения археологических работ. Египтологи, например, работают сейчас на древнем кладбище при королевском дворе, где и была обнаружена гробница прежде неизвестной царицы. Ну, а когда есть возможность работать в таком месте, вне сомнений, каждый год находят что-то новое. Сначала же должно посчастливиться при поиске благодатного места — в этом деле важную роль играет  интуиция. Кладбище, о котором идёт речь, было обнаружено 20 лет назад. Почти так же обстоят дела и в Болгарии — там мы имеем счастье находить интересные вещи каждый год, по большей части красивую керамику, монеты. Что же касается других мест, например, периода раннего средневековья — там может быть ограничение по спектру скрывающихся предметов. Не везде находятся тонны золота, каменная архитектура, величественные каменные статуи.

А каким методом определяется дальнейшая принадлежность найденных при раскопках предметов? Кто вправе их сохранить или разместить в национальных музеях? 

Когда-то давно археологи могли забрать всё, что найдут. Потом стали заключать договоры, как это было, например, при раскопках на Ближнем Востоке (территории Османской империи). Найденное распределялось пополам — 50% оставляли местному населению, а другие 50% забирали исследователи. Теперь же распределения почти не существует. В таких больших музеях, как Лувр, Эрмитаж, Британский музей, Пергамский музей, хранятся по большей части находки начала ХХ века. Теперь же всё, что выкапывают, должно остаться в местах проведения работ, и большинство этих земель имеют свои музеи. Разумеется, все найденные объекты можно описать, сфотографировать, а также есть возможность забрать образцы в виде небольших отломленных частей, с которыми потом можно работать в лабораториях. Есть, правда, ещё области, в которых позволяют какую-то часть предметов забрать с собой — Судан, например.

Есть ли среди членов экспедиции энтузиасты, которые ведут записки художественного характера, описание местности, обычаев, нравов «по горячим следам»?

Уже не те времена. То, о чём Вы говорите, было актуально тогда, когда различные экзотические страны были не известны рядовому человеку. В эпоху интернета и телевидения археологи уже не выполняют функцию таких информаторов-первооткрывателей. Но всё же в наши обязанности входит информировать общество, ведь экспедиции оплачиваются, в основном, деньгами из государственного бюджета, то есть, в сущности, налогами граждан, соответственно наша отдача людям должна быть в виде информации. Оптимальный вариант —  написание научно-популярной книги для широкого читателя после завершения конкретного этапа исследования. На нашей кафедре этим занимается профессор Ян Боузек, который какое-то время не мог ездить в экспедиции и за последние 10 лет написал шесть книг в таком жанре. Мы же, кто помладше, больше времени посвящаем сугубо научным исследованиям, хотя тоже, безусловно, стараемся писать что-либо для широкой публики.

***

Специальность «Классическая археология» в Праге зародилась в 19 веке в двух университетах —  чешском и немецком. Ещё во времена существования Австро-венгерской империи центр исследований был в Вене, а после образования Чехословацкой Республики велись раскопки во Фракии (Северной Греции), Южной Турции, во главе которых был чешский профессор Антонин Салач (Antonín Salač), расшифровывавший античные надписи. Затем началась Вторая мировая война, после которой никакие раскопки в Средиземноморье не велись по причине отсутствия финансов и разных препятствий вплоть до конца 80-х лет.

 После этого данную область вновь начали поддерживать, хотя и не в большой степени. Начались поиски новых возможностей вести археологическую деятельность, что реализовалось в раскопках в Южной Моравии, городе Мушове. Известно, что Римская империя простиралась до самого Дуная, а во время Маркоманской войны (166-180 гг.) римляне хотели расширить свои границы на север — территорию Южной Моравии.

Позднее интересы чешских археологов сосредоточились на экзотических странах. В течение летнего сезона велись раскопки в Бейруте (Ливан), затем в Шри-ланке (Цейлон), а систематические исследования начались уже в 90-х годах в Болгарии (там была греческая колония, расположенная в необычном месте — внутри государства, на реке Марица. Обычно же греки образовывали колонии на побережье).

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №27/320

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *