Семён Бычков
Семён Бычков

Чешская филармония готовит для своих поклонников целый цикл симфоний Петра Чайковского. За дирижёрским пультом будет один из самых талантливых и востребованных дирижёров современности Семён Бычков. Первый концерт уже прошёл в конце января, когда редактору «Пражского телеграфа» Ирине Кудимовой удалось встретиться с дирижёром и поговорить о сегодняшнем дне симфонической музыки и том, что её ждёт в будущем.

Семён Маевич, раньше дирижёр работал со своим оркестром, а сегодня путешествует от коллектива к коллективу и, по сути, работает совсем по-другому. Вас учили в классической дирижёрской школе, научились Вы соответствовать времени?

Мир изменился, это очевидно и понятно. В 19-м столетии оркестры Германии были оперными оркестрами. Несколько раз в году они играли симфонические программы. А сегодня симфонические оркестры каждую неделю играют новую программу. И если работать будет один и тот же дирижёр, то у него не хватит надолго ни энергии, ни вдохновения. И музыканты со своей стороны тоже привыкают к тому, что не происходит перемен и это превращается в рутину. А всегда нужны новые ощущения, свежие впечатления, которые точно так же необходимы и публике. И в этом плане мир действительно очень изменился. Не нужно на это смотреть только с негативной точки зрения, потому что в этом есть и позитивное. Всё зависит от индивидуальной ситуации. Это реальность мира, в котором мы живём, и в нём нужно найти своё место.

И при этом нужно учитывать, что меняется человек, его восприятие музыки. Как Вы чувствуете это на себе?

По-разному. Есть композиторы, которые были для меня важны в самом начале моей жизни и остались важными до сегодняшнего дня. Есть те, от которых я находился на определённой дистанции, потом что-то изменилось, и я вдруг почувствовал к ним тяготение. Например, Ян Сибелиус. Много лет я не дирижировал его музыку, кроме скрипичного концерта. И в какой-то момент я почувствовал себя «дома» в его музыке. Был момент, когда меня увлекла музыка Карла Нильсена. Это продолжалось несколько лет. Не могу сказать, что я её сегодня не люблю, но вот пока к ней не возвращаюсь. Меня сегодня увлекают другие вещи, мне трудно объяснить, почему это происходит, это очень субъективно.

А очевидные тенденции интереса к музыке барокко в современном мире, по-Вашему, чем объяснимы?

Интерес к музыке периода барокко я могу объяснить тем, что в этой музыке есть что-то такое, что соответствует духовным потребностям современного человека. После столетия Вагнера, Стравинского, их последователей мы вдруг оказываемся в мире музыки прозрачной, с невероятной энергией, красотой, ясностью и сложностью одновременно. Со сложностью, которая в тебе вызывает невероятное любопытство, но не отчуждает тебя при этом. Кроме того, в интерпретации музыки барокко существует невероятное количество разных творческих решений. Это так же, как вы читаете одну и ту же книгу, один и тот же манускрипт и приходите к разным заключениям.

Но дирижёр и отличается тем, что любую музыку пропускает через себя?

Да, но ведь и Брамса мы пропускаем через себя. И когда мы слушаем Брамса, мы слышим значительно меньше точек зрения на фразировку, на течение музыкальной речи, чем мы слышим это у музыкантов, которые исполняют Баха на инструментах эпохи Баха. Мы слышим плюрализм точек зрения, который в его музыке невероятно велик.

И вот Вам, приехав к оркестру и оперным артистам на несколько дней, необходимо создать свою точку зрения на произведение. Каким характером должен обладать человек, который всё это объединяет?

Характер у дирижёра должен быть многогранным. Именно он формирует фундамент музыкального видения того сочинения, которое готовится и исполняется. При этом необходимо создать такую атмосферу, когда твои коллеги будут убеждены в том, что им предлагается. И, кроме того, они должны захотеть это делать вместе с тобой. А это уже работает на основе человеческих отношений.

Это и удивительно, как можно в такой короткий срок выстроить человеческие отношения?

Вы знаете, мы все сделаны из одного материала. Достаточно просто поздороваться с человеком, которого никогда в жизни до этого не видел, и уже чувствуешь к нему симпатию или, что случается реже, наоборот. Когда люди видят, что единственный объект твоего интереса не ты сам, а сочинение, которым ты занимаешься, всё становиться очень просто. У каждого из нас единственная причина, по которой мы все в этот момент здесь находимся – это работа, например, над симфонией Петра Чайковского или концертом Макса Бруха, или опера.

Мы начинаем заниматься, анализировать сочинение, как мы его чувствуем. И если мы все чувствуем его по-разному, что вначале случается, то идёт процесс, чтобы это стало единым видением, а не многими видениями того количества людей, которые находятся на сцене. Этого мы пытаемся достичь на репетициях, развиваем на концертах. Чем больше времени ты проводишь с коллегами и фокусируешься на сочинении, тем больше оно начинает приобретать новых моментов, красок, экспрессии. И получается, что ты вместе с коллегами одну и ту же историю рассказываешь по-разному.

Работа с Чешской филармонией обещает быть с долгим продолжением?

На сегодня это ещё новые взаимоотношения. В первый раз я был в Праге ещё перед революцией. Потом приехал снова после долгого перерыва три года назад. За это время ситуация изменилась, и родилась в коллективе совершенно другая энергия. В августе прошлого года я приехал, чтобы начать заниматься записью цикла симфоний Чайковского. И, несмотря на то, что взаимоотношения ещё молоды, совсем немного времени мы работаем вместе, но взаимопонимание уже чувствуется. Для того чтобы записать весь цикл симфоний, тот пласт репертуара, который намечен, уйдёт некоторое время. Возможно, несколько лет. Так мы это сейчас планируем.

У Вас работа подразумевает постоянные перелёты. Концерты в разных местах мира. Самолёт может стать домом?

Нет, дом у меня во Франции. Я там был в субботу, 16 января, когда вернулся из Лондона. После концертов в Праге в субботу, 23 января, снова прилетаю домой, потом две недели в Амстердаме. Потом играю концерт в Париже и снова немного побуду дома. Потом лечу в Брюссель, оттуда в Нью-Йорк и только потом 10 дней буду дома. У меня дом на юге Франции, отдохну там и полечу в Мадрид.

Как научиться всюду чувствовать себя комфортно, на любой сцене, в любом городе?

Знаете, я ведь еду к друзьям. Музыканты оркестров, артисты оперы – это мои друзья. Если Вы посмотрите на мой сезон, то увидите, сколько раз за год я возвращаюсь в один и тот же город, театр. В Вене мой дом и мои друзья в Венской опере и Венской филармонии, в Берлине я годами работаю в Берлинской филармонии, в Париже – в театре «Националь», долгое время работаю с оркестрами Чикаго и ВВС. Это огромный список городов, где живут мои друзья, я нахожусь у них в гостях, теперь сюда добавилась и Прага.

Мне очень нравится атмосфера Рудольфинума. Здесь и на сцене, и в гримёрках чувствуются традиции, эпоха, и это гармонично вплетается в музыку. Всех нас связывает музыка, а в музыке невозможно жить ни с врагами, ни с людьми нейтральными. Музыка не позволяет нейтральных отношений и нас сплачивает. Когда мы работаем, нас объединяет желание найти ту общую музыкальную экспрессию, и потом уже музыка убеждает нас быть вместе. Конечно, все мы разные по характеру, темпераменту, но это как раз даёт возможность обогатить результат нашей работы.

Вы с самого детства хотели стать дирижёром и, как подтвердило время, сделали правильный выбор. Как Вы это себе объясняете?

Это необъяснимо. Я к этому тяготел. Когда мне было 7 лет, я поступил в капеллу Глинки в Ленинграде, и мы все пели в хоре мальчиков. Наш дирижёр был моим первым прототипом. Когда я смотрел на него, я мечтал, что тоже буду дирижёром. Тогда я сразу понял, что он делал, но уходят годы на то, чтобы понять, как это делать.

Сегодня много работают над тем, чтобы привлечь на оперу молодое поколение и классика уже перестаёт быть классикой.

Я считаю, что это извращения замысла тех людей, которые одарены богом в миллион раз больше, чем любой из нас. Музыканты с самого начала растут и воспитываются с идеей, что мы служим композиторам, которые нам подарили эти сочинения. Мы пытаемся понять, что находится за нотами, что есть в характере этого сочинения, какая история рассказывается, как её рассказать. И действительно находится масса разных возможностей её рассказать, при этом оставаясь правдивым и верным сочинению.

Идея, которая сегодня часто защищается оперными режиссёрами – это идея использования сочинения для того, чтобы сформировать свою собственную концепцию, забывая, что концепция должна выходить из сочинения, а не наоборот. Можно поставить определённую оперу в современном оформлении, а есть сочинения, которые этому не поддаются, поэтому нельзя с одним правилом подходить ко всему. Что-то можно перенести в другую культуру, приблизить к эпохе, но это не сработает в каждой ситуации одинаково. И к этому нужно относиться с позиции того, что главное твоё стремление – понять дух сочинения и отнестись с почтением к тому человеку, который его создал.

В жизни каждый кому-то служит независимо от того, какое положение человек занимает. Музыкант, будучи интерпретатором, интерпретирует того, кто что-то создал. Поэтому наша задача не использовать сочинение, чтобы показать нас, а показать сочинение, в котором люди, включая нас самих, увидят самих себя. Это огромная разница.

Есть у Вас какое-то решение будущего классической музыки, как воспитывать молодое поколение, чтобы оно ходило на концерты?

Контактом с искусством, с музыкой с самого начала. Ведь сегодня информация доступна всем. Сегодня все выходят на YouTube, и нужно только заинтересовать молодых людей. Это в любом возрасте не поздно – заинтересовать тем, что важно для вас. Это может быть в семье, в школе или через знакомых. Когда дети видят, что тебя интересует то, что важно для них, в этот момент они интересуются тем, что важно для тебя. Этот контакт с музыкой наладить никогда не поздно. Единственное, если он возникает в 30 лет, жалко, что уже упущено в цикле самой жизни много времени.

Люди, которые намного старше меня, давно мне говорили: «Эти разговоры о том, что публика становиться старше и старше, мы слышали ещё когда сами были молодыми». Роль, которую играет классическая музыка в жизни общества сегодня, изменилась. Эта роль не имеет такого огромного значения, как в 19-м веке, и так практически во всём мире. Тогда воспитание начиналось в семье, музыка игралась дома, когда Брамса играли в музыкальных магазина, или на маленьких площадках, куда приходили и другие, чтобы послушать, а что же нового написал Брамс. Но сегодня такой простой путь к музыке – телевидение, диски, интернет. Столько информации, что её трудно ассимилировать.

Но есть субъективный фактор. Приходит человек на концерт, а там его встречают скучающие музыканты, на лицах которых словно написано: «Уже бы отыграть и идти домой». И тогда молодой человек уходит с концерта с убеждением, что лучше пойдёт на джаз, на рок-н-ролл, потому что там настроение, экспрессия.

Ваш-то контакт, как дирижёра, со слушателем минимален…

Конечно, мы самые невежливые люди, потому что стоим спиной к тем, кто пришёл нас послушать. Но для дирижёра в этом случае важен именно контакт с оркестром, с каждым музыкантом. А они понимают не только жесты, но и даже взгляды.

Вы можете договориться с музыкантами на разных континентах. Сколько языков Вы знаете?

Английский, русский, французский, итальянский, немецкий. И, конечно, язык музыки.

Фото: www.rg.ru

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №5/349

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя