Оставайтесь с нами на связи

FacebookTwitterRSS

Никас Сафронов: «Картины – как дети: родились и принадлежат миру»

В мае в гостях у Российского центра науки и культуры был Заслуженный художник России Никас Сафронов. Его приезд в Прагу можно считать рабочим – художник возглавлял жюри на конкурсе художников-планеристов, проходившем в центре в Праге. Кроме этого, он посетил выставку «Ангелы мира», а в перерыве между этими мероприятиями корреспондент ПТ Ирина Кудимова поговорила с Никасом о его дороге к искусству, о любимых работах и немного о Софи Лорен, которую художник называется платонической любовью всей своей жизни.

Никас, перед своей юбилейной выставкой Вы наверняка задумывались о том, что вело Вас по избранному пути?

Мне повезло, я в своё время читал правильные книги, и до сих пор они мне помогают. У Генри Миллера в «Мудрости сердца» есть мысль о том, что каждого ждёт своя судьба и человек должен следовать всем её превратностям. Мне эта мысль близка, я тоже убеждён, что все мы идём теми дорогами, которые нам предназначены. Конечно, и искушения подстерегают, и соблазны; человек, в конце концов, свободен в своём выборе, он может отвлечься от правильного пути и даже заблудиться, что называется «потерять себя». Зачастую это происходит из-за банальных бытовых проблем, из-за выяснения ненужных отношений, словом, из-за сиюминутных задач, которые действительно тоже нужно решать. А вот тут главное – не слушать чужие неправильные советы, и несмотря ни на что продолжать заниматься своим прямым предназначением.

Это не значит, что мы по жизни запрограммированы как роботы, и вне нашей программы нам счастья не видать. Это значит только то, что мы с нашими индивидуальными склонностями задуманы как часть всеобщей гармонии. И если будем правильно этим склонностям следовать, то гармонично впишемся в окружающий мир, а если будем ими пренебрегать, то причиним вред не только себе, но и окружающим. Я не сразу хотел стать художником, но уже в детстве почувствовал, что моё творчество нравится другим людям, и что мир, как они говорили, становится лучше. И постепенно, почти по наитию, я выбрал по жизни искусство, и уже никогда не менял выбранное направление.

Вы себя в этом процессе движения как видите?

В мире всё взаимосвязано. Каждый взмах крыла каждой самой маленькой бабочки может иметь последствия вплоть до бури. Так и художник каждым взмахом кисти, каждым мазком, каждой новой своей работой воздействует на наш мир. Чем больше им приложено усилий, тем больше будет воздействие на окружающий мир. И тут не нужно бояться трудностей, если чувствуешь, что создан для чего-то возвышенного. Вот возьмём, к примеру, майского жука – ни за что не скажешь, что он может взлететь. Но тем не менее он создан для полёта, и что бы мы там ни думали, математически рассчитывая, он взлетает, хотя непонятно, как его держат в воздухе такие маленькие крылышки.

Кажется, у Ницше есть такой запоминающийся образ: высоко в небесах протянут условный провод, и на нём сидят души и ждут свои тела. И проходят тысячи лет, пока душа не попадёт в какое-либо тело – а оно окажется бесполезным. Пока жив человек, душа мучается и терпит, пока снова освободится и снова сядет на провод и будет ждать ещё много тысяч лет. Совершенство гармонии – это когда душа с телом находят друг друга, но, поверьте, для по-настоящему целеустремленной души любое тело подойдёт. Недаром говорится, что если родился, так на что-то и пригодился. Знаете Ника Вуйчича – человека без рук и без ног? А какое он пропагандирует позитивное восприятие мира, жизни, очень интересный человек, и живёт очень гармонично.

А Вы сразу поняли, на что сгодитесь?

В детстве кем только я ни мечтал быть! Но сильнее всего тогда хотелось стать пиратом, я даже осуществил свою мечту и поступил в Одесскую мореходку. Но вскоре понял, что времена пиратов давно прошли. И через год уехал в Ростов-на-Дону: моя тётя, работавшая в другом городе, оставила мне на три года свой дом. Там я и жил, и учился в художественном училище им. Грекова перед армией, и использовал это время, чтобы понять, что главное моё дело – это рисование.

Стать пиратом Вы хотели в детстве. Что же Вас подтолкнуло к творчеству уже в 18 лет?

Сказалось то, что я много занимался рисованием, ещё учась в общеобразовательной школе. Позже мне сильно помогло, что я никогда не отказывался от творческой работы, был членом редколлегии класса, и кроме своих рыцарей рисовал и «общественные заказы» – к праздникам цветы, к Новому году – Дедов Морозов и Снегурочек. Тогда, в школе, это ничего особенного для меня не значило. В художественное училище в Ростове меня приняли сразу, хотя я до этого не учился в специальной  художественной школе, но даже поступая в туда я ничего не решал для себя окончательно, просто хотелось попробовать. С 3-го курса ушёл в армию, училище закончил позже. А вот художником я себя почувствовал только когда учился в институте. Однажды, уже учась на четвёртом курсе, я увидел сон, в котором я гуляю по картинной галерее, где висят мои картины, которые в реальности я еще не написал. А со мной ходит старик, который где-то меня поправляет, а где-то хвалит. В один момент я оборачиваюсь и не вижу его. Поднимаю голову вверх и вижу, что он улетел. Понимаю, что этот дед – сам Леонардо Да Винчи. Я кричу ему: «Леонардо, куда ты?», а он молча бросает мне некий шар, и я просыпаюсь, понимая, что наконец почувствовал себя художником.

И уже никаких сомнений?

Потом я видел себя во сне то поваром и летчиком, то мореплавателем и пиратом. Но это были только приключения моего второго «я», которые я, проснувшись, с удовольствием восстанавливал на своих полотнах.

Так Вы брали идеи из снов?

Да, и из снов, из прочитанных книг, из интересных встреч и многочисленных путешествий. У меня в голове – мысленно – был словно шкаф, в ящиках которого скапливались яркие впечатления, и в каждом из них находилась своя история. Эта образная коллекция впечатлений была моим творческим потенциалом, так что у меня всегда было достаточно сюжетов для воспроизведения на холсте.

Спустя годы, Вы можете назвать все свои работы и награды?

Работы помню многие или увижу и узнаю, а вот насчёт наград и званий – это вопрос… Их много. Конечно, есть особенные или памятные: не включая сюда звание академика РАХ или Заслуженного художника России, я горжусь званием Народного художника Дагестана и званием «Почётный гражданин Кемеровской области».

У меня, как и у многих известных людей, много общественных званий и наград: меня называли и Человеком года, и Человеком столетия, и Человеком легендой… Вот этих наград действительно много, и всех их, конечно, не помню.

 

____________________________________________________________________

 

Как работает художник, многим людям представить сложно. Но понятно, что каждая Ваша работа – это Ваше детище. Есть среди них такие, которые Вы бы никогда и никому не отдали?

Попробуйте посмотреть на эту ситуацию с другой точки зрения. К примеру, у вас есть дочь, и вы так её любите, что не хотите отдавать замуж. Но время идёт, дочь ваша перерастает цветущий возраст, и вот она уже старая дева. Как в том анекдоте: она поняла, что закончилось детство, когда вместе с маминой ей принесли и её пенсию. Когда у вас родился ребёнок, вы должны понимать, что он уже принадлежит не только вам. Вы можете и должны его хорошо воспитывать, заботиться о нём, но при этом понимать, что у него будет собственная жизнь.

Так же и с картинами. Они пишутся, дорабатываются и в конце концов становятся законченными произведениями, а я начинаю работать над новыми, а эти продаются, попадают в музеи, в частные коллекции и радуют других зрителей. Картины также должны уходить в мир, находить своих хозяев. Конечно, я хочу собрать на одной выставке хотя бы сто своих лучших картин и показывать их всему миру, но пока не могу – лучшие мои картины живут у своих владельцев.

Странно, что Вы сказали, что Вас к творчеству подтолкнул сон, а не вдохновила какая-то женщина, муза…

Ну, женщины меня всё время к чему-нибудь подталкивают. Иногда и к краю пропасти, например. На эту тему есть хороший анекдот: еврейская мама говорит своему сыну: «Вначале тебя надо женить на украинке». Сын спрашивает: «Почему на украинке?» «Они очень ласковые и нежные. А потом мы тебя женим на еврейке. Она выведет тебя в люди. Ну а на старости лет мы женим тебя на молдаванке». «Почему же на молдаванке?» «Сынок, они так красиво хоронят».

Конечно, мне, как любому мужчине, важно, чтобы меня любили, на каком-то этапе важно завоевать женщину. Но я никогда не ждал от них помощи, да и сама любовь меня, скорее, отвлекала от работы. Я мог, потеряв голову из-за страсти, ревновать, играть у её дома на гитаре, писать стихи, вместо того чтобы заниматься живописью. А вот моя последняя девушка – Маша мне никогда не мешала. Именно, наверное, поэтому мы были вместе девять лет. Живя с ней, я мог вернуться домой рано утром, когда она уже собиралась на работу, и лечь спать, а вечер мы могли провести вместе до утра – мы никогда не мешали друг другу.

В Вашей семье много людей, которые занимаются творчеством?

Два моих брата были музыкантами, один рисовал. В общем, у нас творческая семья.

А ещё, насколько, я понимаю, семья была верующая?

В Ульяновске была одна действующая церковь на Куликовке, и мы всегда ходили туда по праздникам. А дома мама учила нас всяким молитвам, так что «Отче наш» я знаю с детства. Перед ужином, когда собиралась вся семья, мама всегда благодарила Бога за всё, хотя мой папа был военный, и открыто проявлять религиозность в те времена было не принято. Я думаю, в моей семье вера в Бога сказывалось и тем, что несколько поколений по отцовской линии были священниками.

Но ведь мама была родом из Литвы?

Да, но она приняла православие, это случилось когда мне было лет пять.

Вы и сегодня остаётесь верующим человеком?

Да, я верю в то, что в мире есть некие невидимые связи между всем происходящим. Если, например, в Австралии в джунглях сломали куст, то где-нибудь в Англии на кого-то может упасть шкаф. Пока нам не понятно до конца, как это работает, но что-то, назовём это Бог, приводит мир в движение. И когда мы читаем молитвы, прошедшие через тысячи лет, то мы, конечно, движемся в сторону добра, в сторону духовности, естественно, как мы её чувствуем и понимаем.

Вы постоянно меняете стили: символизм, сюрреализм, кубизм. Как вы приходите к тому, что в тот или иной момент меняете «почерк»?

Мне нравится разнообразие в творчестве, мне интересно всё, что касается искусства. У меня нет друзей, похожих друг на друга, и все женщины, с которыми я встречался, были совершенно разными – от возраста и внешности до национальности и характера. Если человек чем-то меня захватывает, заинтересовывает, я влюбляюсь, и тут уже не имеет значения, какого он рода и племени. Так же и с моим творческим процессом. Сначала я учился в художественном училище, а параллельно был бутафором в ростовском ТЮЗе. После армии работал в Паневежисе в театре у Донатаса Баниониса художником сцены, позже сделал с Арменом Джигарханяном спектакль «Пигмалион», сотрудничал также в Театре Луны с Сергеем Прохановым. Это было настоящее увлечение театром. В юности было даже желание поступить в Саратовское театральное училище, и я даже прошёл первый тур, а на второй просто не явился, сегодня уже и не помню почему, видимо, увлекло что-то другое. Я ведь говорил, что долго не мог понять, чем заняться, мне хотелось быть поваром или садовником, и потом мореходка, но в конце концов остановился на живописи, где долго себя искал, поменяв много техник и стилей.

Моя увлекающаяся натура никогда не давала мне покоя, я не останавливался на чём-то одном. Поэтому по миру болтается множество моих разных экспериментальных работ, которые я часто делал по наитию. Сегодня я бы с радостью многие эти опусы сжёг, а тогда я не заботился о репутации, пробовал себя во всём, и что приходило в голову, я делал и дарил эти работы знакомым, друзьям. Осваивая одну технику, понимая её смысл, я уже хотел чего-то другого, нового и неосвоенного. После того как я занялся живописью, мне хотелось стать профессионалом во всём, что было с ней связано. Когда-то я учился дизайну, но бросив это, уехал в Загорск, Сергиев-Посад изучать иконопись и даже посвятил этому занятию восемь месяцев.

Куда отправились после этого?

Поехал в Ростов и закончил художественное училище. Получил диплом и через некоторое время поступил в Суриковский институт в Москве. Но я всю жизнь изучаю старых мастеров. У меня много любимых художников. Мне нравятся Караваджо, Рафаэль, Микеланджело, Гварди. Я старался понять их технику ремесла, копируя в музеях с оригиналов. Последним моим большим увлечением был Тёрнер, которого я изучал в Англии. Есть и Эль Греко или Гойя, все они были очень индивидуальны и имели свои яркие особенности и тайны. А вот Франческо Гварди, например, был верен только одной натуре – Венеции, а уж Тёрнер мог всё, его творческий простор был безграничен. Он стал для меня новой вершиной, и после открытия для себя его искусства я сделал несколько работ в его стиле. Но когда я осваиваю новую технику, я уже не чувствую удовлетворения и увлекаюсь чем-то новым. Я думаю, если бы я изучал, например, языки, то тоже не мог бы остановиться на одном, каждый новый открывал бы новые возможности, и так без конца.

Но ведь Вы играете и в кино. Не считаете, что распыляетесь и изменяете своему главному делу?

Да, в кино меня приглашают часто, но я не всегда соглашаюсь и чаще всего играю самого себя и только то, что близко к живописи. Всего фильмов, где я сыграл художника, или Никаса Сафронова, уже 18. Это и художественные фильмы, и документальные, и даже сериалы.

В Вашей работе над портретами пригодилось Ваше психологическое образование?

Я потому и изучал психологию, что мне не хватало знания некоторых психологических нюансов. Я читал Ницше, Фрейда, Шопенгауэра и всегда понимал, что нужно систематическое дополнительное образование, как говорят «Век живи – век учись». В дальнейшей жизни пригождается любой опыт. Поначалу я думал, что служба в армии была для меня бесполезна, но потом понял, что это не так. Я тогда расстался с девушкой, без которой, как мне казалось, когда жил с ней, я не мог. Мы друг другу не подходили и по возрасту, и по мировоззрению, но я был к ней сильно привязан. Служба в армии вылечила меня от этого наваждения. Всё, что происходит с нами в жизни, для чего-то нужно, а вот для чего, мы понимаем не сразу.

Обучение психологии было новым важным этапом. Я уже долго писал портреты и поэтому имел некоторые навыки психолога, но этот опыт также был полезен. Жизнь сама по себе хороший учитель, а образование подтвердило то, что я понимал на практике, дало мне ещё и теоретическую базу.

Помогать тоже является убеждением?

Да, конечно. У меня много разных благотворительных проектов. И вот только сегодня звонила Лена, жена Эдуарда Радзинского: по её просьбе я расписал для благотворительного аукциона десятки фарфоровых тарелок. Все деньги, вырученные с их продажи, пойдут в помощь творческим и талантливым детям с ограниченными возможностями.

Когда у меня есть время, я не отказываюсь участвовать в мероприятиях, которые проводятся в Научном центре сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева Лео Бокерии. Там со мной рисуют и лепят для детей Зураб Церетели, Александр Рукавишников, другие мэтры. Мы все вместе или по очереди приезжаем к детям, чтобы провести реабилитационные расслабляющие сеансы рисования. Мы вместе рисуем, и дети легче переносят операции и их последствия.

Иногда моя благотворительность работает независимо от меня. Однажды я подарил Чулпан Хаматовой её портрет. Она спросила, можно ли его продать на благотворительном аукционе. Я, конечно, согласился, потому что знал, что все деньги она потратит на поддержку детей. Работа была продана за пятьдесят  тысяч евро.

Были и международные проекты: в Африке – акции по борьбе с дистрофией, а в Америке – против наркотиков.

Видите Вы в результате встреч зарождающиеся звёзды?

Вокруг нас много талантливых детей. Практически все рождаются с прекрасными способностями, от нашего воспитания зависит, откроются эти способности или нет. Я преподаю в Ульяновском университете. Но я не считаю, что мои ученики должны стать моими творческими последователями, я буду рад, если они найдут свой собственный путь в живописи.

Мне трудно преподать кому-нибудь весь свой опыт. Чтобы понять, как я работаю, нужно наблюдать за всем процессом, а это практически невозможно. Поэтому так редки в истории случаи, когда великие мастера оставляли и великих учеников. Посмотрите: Брейгель-старший и его два сына. Дети, в отличие от отца, – талантливые ремесленники, но не гении, он научил их хорошо рисовать, но передать талант и фантазию невозможно. В некоторых профессиях, например, в ювелирном деле, где важны навыки и технологические секреты, усердный сын, научившись всем тонкостям у отца, скорее всего превзойдёт его. Но чтобы что-то сделать в живописи, мало обладать усердием, талантом и даже интуицией, должны сложиться особые условия, необходимо также счастливое стечение обстоятельств, чтобы художник по-настоящему открылся миру.

Вы тоже не настаивали на том, чтобы Ваши дети взяли кисть в руку?

Мой сын в школьные годы учился в Королевской художественной гимназии в Лондоне, но художником он не стал, сегодня он занимается  экономикой. Он прекрасно рисует, хотя делает это редко. Не исключаю, что в дальнейшем он вернётся к искусству и найдёт там свой стиль.

Вставка

Никас Степанович Сафронов (настоящее имя Николай) родился 8 апреля 1956 года в городе Ульяновске. Воспитывался в небогатой многодетной семье – у художника четверо старших братьев и младшая сестра.

Окончив 8 классов средней школы, он отправляется из родного Ульяновска в Одессу и поступает в мореходное училище. После первого года обучения Сафронов оставляет морское дело и переезжает в Ростов-на-Дону, где подаёт документы в художественное училище имени М.Б. Грекова.

Выставлять собственные работы Никас Сафронов начал с 1972 года. После выставки в 1978-ом о художнике заговорили как о талантливом сюрреалисте. Но первая серьёзная экспозиция его работ состоялась в 1980 году в Вильнюсе. Позже, переехав в Москву, Никас Сафронов работал арт-директором журнала элитной недвижимости «Пентхаус», совмещая эту деятельность с работой оформителя в журналах «Aura-Z», «Дипломат» и «Мир звёзд».

У Никаса Сафронова множество наград, в том числе и государственных. В 2009 году он получил международную премию «Персона 2008 года». А в ноябре 2010-го Клуб Православных Меценатов наградил Сафронова орденом «За благодеяние». Весной следующего года Никасу вручила «Золотую медаль» Российская академия художеств.

Ирина Кудимова

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *