Фото: eventpost.ru

Осенью российский поэт-песенник, певец, заслуженный артист России Симон Осиашвили представлял свой альбом «Мамины глаза». Один концерт он провёл в Праге. Корреспондент ПТ Ирина Кудимова встретилась с известным поэтом, исполнителем своих песен и поговорила с ним об особенностях профессии поэта-песенник.

Вашей первой известной песней была «Жизнь», которую исполнила София Ротару. Как изменила Вашу жизнь эта песня?

Ну, нельзя сказать, что была моя первая песня, но первая, тепло встреченная зрителем. Мне всегда очень сложно и самому себе ответить, почему я написал ту или иную песню именно в этот момент. Почему я могу писать песни для женщин? Когда я написал для Ирины Понаровской песню «Ты – мой бог», она спросила меня: «Откуда ты знаешь, что чувствует влюблённая женщина?» Я ответил: «Ира, я понятия не имею, что чувствует влюблённая женщина. Когда я писал эту песню, я думал о тебе, вспоминал, как ты смотришь на Сосо» (Сосо Павлиашвили –грузинский певец– прим. автора).

Вы ведь её написали вместе с Владимиром Мигулей, он уже был на этот момент известен?

Да, он был уже очень популярным, а я был студентом Литературного института. Я свои тексты отправлял разным композиторам, с которыми хотел сотрудничать, они от меня отказывались –мол, заняты или у них есть соавторы, а Мигуля единственный сказал : «Мне интересно, приезжайте». И я приехал. Когда я увидел его стол, буквально заваленный письмами со стихами, присланными со всего Советского Союза, то понял, что мне просто повезло. Талантливых, способных людей намного больше, чем состоявшихся.

И он написал песню?

Нет, там была вообще интересная история, потому что он сказал мне: вот у меня есть музыка, напиши на нее стихи, пожалуйста. Я никогда этого не делал, но взял кассету, дома слушал мелодию снова и снова и написал стихи «Дни летят…» Мигуля послушал и сказал: хорошие стихи, я напишу на них другую музыку.

Значит, первая мелодия снова оказалась «непристроенной», свободной?

Я к ней снова написал стихи. Мигуля сказал: «Как-то не очень». Но я тоже не такой обидчивый и отправился к своему продюсеру – «Почте СССР» – и послал письмо Тухманову, а он написал песню «Старое зеркало». На «Песне года-86» мы получили за эту песню диплом. Это был мой первый диплом.

Так из-за одной мелодии родилось несколько текстов?

Да, и получилось так, что обе песни стали для меня очень важными. Первая принесла популярность, вторая – важную высокую оценку.

И тем не менее, как получилось, что студент политехнического института стал писать стихи?

Политехнический институт я закончил, там из меня сделали программиста. Но ведь до 24-х лет я и не писал стихов, а потом в журнале «Юность» прочитал повесть Вениамина Смехова «Служенье муз не терпит суеты». Речь шла об одном дне драматического актёра, который разрывается между репетициями, записями на радио, съёмками, совершенно обессиленный приходит домой, ложится спать и вспоминает стихи друга Сашки. Это были стихи Никитина, которые сегодня знает каждый, а тогда ещё не знал никто: «Под музыку Вивальди, под вьюгу за окном…» И вот эти стихи, они словно поселились во мне, я их бормотал с утра до ночи. Почти как там и было: «Мы всё начнём сначала, любимый мой, итак…» А потом я поймал себя на том, что у меня рифмуются сами по себе совсем другие строчки и я их всё так же бормочу. Честно сказать, я сам себе удивился. Вроде положительный, трезвомыслящий человек, программист уже больше года. И что? И как теперь с этим? Подумал, пройдёт, но ничего не прошло. Чем дальше, тем больше, – просто не мог остановиться.

Но Вы хотя бы записывали их?

Конечно, я уже всё другое просто забросил. Меня тяготила моя работа, я старался уединиться, читал много стихов и всё больше понимал, что во Львове, в котором я в то время жил, с этими  стихами делать нечего, потому я решил, что мне прямая дорога в Литературный институт им. Горького. Я сложил свои стихи в конверт и отправил туда на творческий конкурс. Но Советский Союз был не только самым читающим, но и самым пишущим в мире. А в год в стране, где жило 200 млн, принимали на семинар поэзии в год 15 человек, творческий конкурс был 300 человек на место. Меня выбрали, и я приехал поступать.

Можно сказать, что это крупная победа?

Там тоже не обошлось без проблем. Выпускники национальных школ писали диктант, а не сочинение. Меня, видимо, по фамилии, внесли в список выпускников национальных школ. Я смотрю, завтра экзамен, а я не в том списке. Хотел пойти и покаяться, что я-то окончил русскую школу, а потом подумал: неизвестно, как ещё напишу сочинение, а с диктантом-то точно справлюсь на отлично. Нам диктовали отрывок из «Капитанской дочки», со мной рядом сидел парень из Киргизии, который и разговаривал-то плохо по-русски. Он получил двойку, а я пятёрку. После экзамена он у меня же с претензией спрашивает: мол, как это так, я же всё списал. Я говорю: наверное, ты списал с киргизским акцентом.

Значит, учёба в Литературном институте стала следующим этапом? Но ведь это не значит, что там учат писать стихи именно для песен? А Ваши стихи изначально музыкальные, будто укутанные в музыку.

Это почти так и получается, потому что я просто слышу музыку, когда их пишу, или же пишу прямо для какой-то музыки, или сам сижу, бренчу на гитаре, я ведь не гитарист, просто любитель, и пишу стихи. Они уже и рождаются в какой-то мелодии, которая, может быть, никогда не будет никем услышана. А композиторы напишут какую-то совсем другую мелодию, которая родится в их воображении при чтении этих стихов.

А Вы начали учиться, чтобы писать тексты для песен?

Нет, что Вы, я просто был увлечён поэзией. А потом приехал во Львов на каникулы, в кафе разговорился с парнем, который оказался студентом консерватории. Он, узнав, что я пишу стихи, не давал покоя: давай напишем песню. Чтобы он успокоился, я ему написал стихи. А потом он позвал меня во Дворец молодёжи, где было человек 500 зрителей, и вдруг – песня, стихи мои. И все эти люди сидели и слушали мои стихи. А это была середина 80-х. И я думаю – ничего себя. Время стадионной поэзии уже ушло и читать стихи можно было только на небольших творческих встречах. Массово они никому не были нужны. А здесь мои стихи, пусть и спетые, слушало столько людей сразу. Тогда решил, что начну писать тексты для песен. Хотелось быть услышанным.

Спустя столько времени – ведь с момента первого успеха больше 30 лет прошло – пишутся стихи точно по той же методике. Или процесс меняется?

Нет, основа всегда остаётся. Так же, как в живописи, где в основе всего лежит рисунок, а вокруг возникают новые техники. В основе песни лежат мелодия и слова – как раньше, так и теперь. Соавторами песни являются аранжировщик и исполнитель. Они могут её или окрылить, или, наоборот, опустить.

В любом случае Ваши тексты – как Ваши дети. Вас исполняют разные «звёзды» эстрады, если кто-то что-то пытается переделать, Вы настаиваете на сохранении текста?

Я вообще компромиссный человек. Я не считаю, что то, что я написал, отлито в граните. Я готов прислушиваться к мнению исполнителя, редактора, готов менять, дорабатывать. Но если я сам при этом чувствую, что только мой первый вариант – самый точный и верный, стараюсь убеждать, что он и должен быть. И нужно сказать, что часто со временем подтверждается моя правота. Когда была написана песня «Не сыпь мне соль на рану» с Добрыниным, то помню, как Леонид Дербенёв, с которым они долгое время сотрудничали, немного ревновал, что в жизни Вячеслава появился новый автор. Когда Вячеслав показал ему песню, он начал возмущаться: «Что это такое Осиашвили написал? Как можно ”говорить навзрыд”, когда навзрыд можно только плакать? Наверное, он по-русски-то и говорить не умеет!» И тогда я нашему мэтру привёл в пример Пастернака «Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд…» После этого Славик спорить перестал и оставил текст без изменений.

Значит, Вам за стихи приходилось и повоевать?

Иногда – да, что-то такое произошло с песней «Дорогие мои старики». Она уже была написана, готовилась к исполнению, когда мне звонит очень авторитетная в то время редактор и говорит: «Симон, песня очень трогательная, но вот строчки ”мы ещё, мы ещё повоюем” – это какой-то милитаризм». Я говорю: «Ну что Вы, ну какой милитаризм, это же оптимизм». Если для меня это принципиально, я нахожу аргументы, чтобы сохранить свой вариант.

Кому из исполнителей Вам было спокойней всего отдавать «в руки» свои песни?

Я считаю, что я весьма правильно угадал образ Алексея Глызина, после того как он ушёл из «Весёлых ребят» в сольное плаванье. Когда он обратился ко мне за песнями, я уже видел, что в ансамбле у него был лирико-игровой образ, достаточно легкомысленный, а мне нравился его голос, красивый тембр, сам он – привлекательный парень. Я его воспринимал скорее как лирико-драматический персонаж и такие песни ему писал: «Зимний сад», «Ты – не ангел», «То ли воля, то ли неволя», целый альбом песен, которые точно совпали с его до этого нераскрытым имиджем. И это очень важно – почувствовать человека. Поэтому у этих песен такая долгая жизнь, и они до сих пор остаются в репертуаре Алексея Глызина.

Кто ещё, по-Вашему, очень «совпал» с Вашими песнями?

Когда я писал песню «Мамины глаза» на готовую музыку, сразу же позвонил Тамаре Гвердцители и предложил песню, она попросила спеть и, услышав, сказала: «Я очень хочу спеть эту песню». Но я ей потому и позвонил, что, когда писал, чувствовал, – эта песня для неё. Песне уже 20 лет, но она и сегодня звучит и нравится слушателям.

Песню «Любовники» я дал Добрынину. Он записал её, но мне не давала покоя мысль, что она не получилась, не раскрылась. У меня в отношении этих людей главной была любовь: «горькое слово любовники от медового слова „любить”». А у Добрынина те же самые слова – с другой артистической подачей, и песня получилась об измене. Я переживал очень сильно, показывал всем под гитару, как я её вижу, пока Саша Кальянов мне не предложил: «Что ты мучаешься, приезжай ко мне на студию и запиши песню, как ты её слышишь. А на юбилейном вечере в зале «Россия» и споешь её перед зрителями». И я спел, и 2500 слушателей меня поняли. После этого я из статуса сочинителя песен перешёл в статус исполнителя.

Ну а кого из исполнителей, с кем Вам пришлось за это время работать, Вы бы назвали лучшими «носителями» Ваших стихов людям?

Конечно, это Вячеслав Добрынин, Алексей Глызин, Тамара Гвердцители. У меня с ними очень хорошие, долгие приятельские отношения. И хотя для Тамары я написал немного песен, они нас связали в творческий союз. Мне удалось разным артистам написать песни, которые стали достаточно заметными в их судьбе. Например, Ирине Аллегровой я написал песню «Все мы бабы – стервы». И она прекрасно вошла в образ, ведь стихи очень эпатажные, а вот Надежде Бабкиной это не удалось. Не было так органично, и зритель не принял. Но самое большое удовольствие получаю, когда пишу стихи, мне просто очень нравится сам процесс рождения. Впереди – неизвестность. Трудно угадать, будет или не будет успех, но уже то, что происходит в данный момент, делает меня счастливым. Если некоторое время я не пишу, мне от этого по-настоящему плохо.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя