30 декабря 1938 года, ровно 79 лет назад, в Брно состоялась мировая премьера балета Сергея Прокофьева «Ромео и Джульетта». Великолепное произведение о том, что смертно всё, кроме любви, не пустили на советскую сцену, признав гениальную музыку Прокофьева «не сценичной, не танцевальной, косноязычной, немыслимой для театра», а его самого – «идеологически неустойчивым композитором».
В СССР балет «Ромео и Джульетта» зрители увидели только год спустя, в начале 1940 года. Сейчас это произведение признано одним из самых популярных балетов ХХ века, а тогда под угрозой был не только балет, но и жизнь композитора.
Балет, чуждый идеологии
Поставить балет по пьесе Шекспира Прокофьев решил ещё в 1933 году. Он вдохновился сюжетом и задумал либретто с изначально счастливым концом: в нём юные влюблённые не кончают жизнь самоубийством, а убегают из дома, подальше от всех клановых войн, мести и дуэлей. Идею ему подсказал Сергей Радлов, художественный руководитель Ленинградского театра оперы и балета имени Кирова, нынешнего Мариинского театра, он же помог сочинить либретто. Драматург Андриан Пиотровский тоже приложил руку к созданию балета.
Два года спустя Прокофьев поехал в отпуск в Поленово, место, любимое артистами Большого театра, куда его пригласил директор театра Владимир Мутных. Прокофьев рассказал ему о своей идее. Вскоре Мутных и Прокофьев заключили договор на постановку «Ромео и Джульетты», но конец пришлось изменить на классический. Этому способствовал и шквал критики от коллег, и идеологические развитие Советского Союза: в 1936 году газета «Правда» выпустила несколько резких критических статей, посвящённых Дмитрию Шостаковичу и его балетам. Статьи назывались «Сумбур вместо музыки» и «Балетная фальшь».
Тем не менее, несмотря на договор с театром, премьера была отложена на следующий год, а потом и вовсе на неопределённое время. К 1937 году Прокофьев уже числился в списке идеологически неустойчивых композиторов. Этому способствовала и неординарное мышление композитора, и его попытки внести что-то новое в классическое искусство, и свобода мышления, и хорошее отношение к другим критикуемым властью людям искусства.
Вскоре ситуация стала совсем опасной: в апреле 1937 года Владимир Мутных, директор Большого театра, с которым у Прокофьева был заключён договор, был взят под стражу личным приказом Сталина, а в ноябре – расстрелян. Адриана Пиотровского, соавтора либретто, к тому времени тоже расстреляли, и балет просто не мог быть поставлен на отечественной сцене. Цензура в ту пору могла решать, нужна ли такая вещь в данный момент, и всякий раз, по результатам ежегодного рассмотрения вопроса о постановке «Ромео и Джульетты», власть снова говорила: нет, не нужна.
Ulice Prokofjevova
Прокофьев, тем не менее, не сдавался. Он искал способы поставить свой балет если не в Советском Союзе, то за рубежом. Он создал две сюиты из нового балета, которые исполнялись в 1936–37 годах. Какой жёсткий отпор встретил балет, такой же большой восторг вызвали эти сюиты. Их называли гениальными, «пленившими зрителей изощрённым мастерством», сдержанным и благородным произведением.
В 1937 году договор на постановку балета подписало Ленинградское хореографическое училище, годом позже – оперный театр в чехословацком Брно, когда Прокофьев посещал страны Европы в качестве концертирующего пианиста. Во время концертов он исполнял сюиты из своего балета в переложении для фортепиано. Музыка заинтересовала дирижёра брненского театра, который побывал на концерте Прокофьева в Париже. Он встретился с композитором, и тот просто передал ему партию своих сюит. Училище договор расторгло, поэтому фрагменты из «Ромео и Джульетты» были представлены широкой публике 30 декабря 1938 года в брненском театре Na Hradbách, где сегодня находится театр Магена. Спектакль поставил великий хореограф Иво Ваниа-Псота, он же танцевал партию Ромео. В роли Джульетты блистала великолепная Зора Шемберова. Дирижёром был итальянец Гвидо Арнольди.
Спектакль имел ошеломительный успех, публика буквально штурмовала кассы, чтобы купить билет. Необычная хореография и красота постановки, нетипичная музыка, история самого спектакля сделали его и его создателя невидано популярными. Именем Сергея Сергеевича Прокофьева в 1974 году была даже названа улица в районе Когоутовице.
В СССР, однако, факт о постановке запрещённого балета в Чехословакии умалчивался. Официальные версии говорили, что балет поставлен в 1940 в Кировском театре. Документов, подтверждающих истину, не сохранилось, они были утеряны в результате прихода нацистов к власти в 1939 году.
Премьера в СССР
Тем не менее слухи об успешной премьере и постановке быстро распространялись, особенно в театральной среде. Говорилось о том, насколько прекрасен балет, о том, если бы его было возможно увидеть в СССР.
Официальные лица молчали. Прокофьев молчал, потому что не хотел портить отношения с властью. Власть молчала, потому что иначе Кировский театр утратил бы статус места, где состоялась мировая премьера балета. Это повлияло на положение Прокофьева в музыкальной среде, и балетмейстер театра имени Кирова Леонид Лавровский всё-таки решил поставить балет в 1940 году. Но в СССР он был под запретом ещё почти два года.
К постановке было много вопросов и ещё больше поправок. Прокофьев боролся за то, чтобы оставить всё так, как он придумал, или же вернуть счастливый конец, но условия, при выполнении которых спектакль могли вернуть на большую сцену, это не позволяли сделать. Прокофьев уступил, и балет именно в этой редакции, с сокращённой партитурой и изменённой оркестровкой, стал самым известным из всего, что было создано великим композитором.

comments powered by HyperComments