Лиза М.

Лизочка М.– худой высокий подросток, похожий на птенца. Ей пятнадцать лет, она ходит в школу, любит рисовать, мечтает завести собаку породы сиба-ину и поступить в колледж на фотографа. С последним дела обстоят довольно сложно: год назад Лиза попала в больницу с онкологией и несколько месяцев не ходила в школу из-за болезни, поэтому пропустила почти полгода школьной учёбы.

Не «просто инфекция»

Свой рассказ о болезни Лиза начинает так: «Если бы я заболела ещё в Приднестровье, я бы умерла: там онкологов нет». За год до того, как у неё диагностировали лимфогранулематоз, Лиза вместе с родителями и старшим братом Ильёй переехала в Брно из Тирасполя. Она часто болела с детства, поэтому поначалу никто даже не думал, что это онкология. Однажды она просто сильно заболела, воспалились лимфоузлы, на всём теле появилась сыпь. Врачи поначалу решили, что это просто обычная инфекция, как бывает при ангине или простуде, но воспаление всех лимфоузлов, в том числе под ключицами и в области сердца, выглядело куда серьёзнее. Она очень сильно похудела, перестала есть, не могла разговаривать, высокая температура держалась неделями.

Лизу отправили в детскую больницу в Брно. Все возможные анализы были сделаны за один день, но доктор всё равно не мог сказать, что с ней происходит и отправил её в онкологическое отделение. Анализы надо было сдавать рано с утра, и ей пришлось остаться в больнице на ночь. А потом одна ночь превратилась в две недели: Лизу оставили в больнице до результатов анализов и стали готовить к операции: надо было взять кусок ткани из лимфоузла на шее. От операции она отходила долго и тяжело – несколько дней до того Лиза вообще не могла ничего есть. Когда она пришла в себя, она смогла поесть хлеб с паштетом, который в больнице принесли на ужин, но от этого стало ещё хуже, начало сильно тошнить.

Это было довольно страшно, страшно было и до операции. До этого ей никогда не делали общий наркоз. Лиза помнит, что, когда ей ввели усыпляющий препарат, она очень сильно смеялась. С тех пор у неё остался шрам на шее. Потом оказалось, что у неё опухоли распространились по всему телу, везде, где есть лимфатические узлы.

Через две недели пришёл результат, и он был «не очень приятным»: лимфома Ходжкина, она же – злокачественная гранулёма. Врачи не могли сказать, почему заболела именно она: может быть, это наследственное, потому что её дедушка умер от рака, а может быть, не зависит вообще ни от чего. Невозможно предугадать с точностью до 100%, что у того или иного ребёнка не будет онкологических заболеваний.

Скучно и больно

Мама пришла к Лизе и рассказала о том, что надо собираться и ехать в больницу. Предстояло пройти пять курсов химиотерапии и ещё курс радиотерапии. Лиза расстроилась до слёз, ей стало очень страшно. Она рассказывает, что больше всего её огорчило то, что у неё выпадут все волосы. Поначалу это единственное, что казалось неприятным, волосы было очень жалко.

«Химия» тоже выглядела довольно жутко, ровно как и тот факт, что её пришлось начать даже раньше, чем планировали, потому что болезнь начала прогрессировать. Лиза боялась, что её будут облучать страшными приборами и втыкать иглы везде, где только можно. На самом же деле было просто больно и скучно. Каждый день ей ставили капельницу на четыре-пять часов, и она просто лежала.

Лиза вспоминает, что она «просто лежала» все полгода: болезнь и лечение отнимали все силы. Два-три дня ставили капельницы, потом разрешили уехать домой на неделю. Больше не получалось, из-за ослабленного терапией иммунитета девочка почти сразу заболевала. В крови резко упал уровень лейкоцитов, и как только в горле снова начинало жечь, а язык становился белым, Лиза уже знала: скоро из носа начнёт без остановки течь кровь и поднимется температура. Пора в больницу. Из-за язв во рту она не могла ни есть, ни говорить. После госпитализации от лекарств становилось немного лучше, а через пару дней начинался новый курс «химии». Лиза вспоминает, что если между выпиской и новым блоком лечения оставался один-два дня, она даже не возвращалась домой, это было тяжелее, чем оставаться в больнице. Лечиться было больно, в первую очередь из-за того, что всё время ставили уколы и катетеры. От лекарств тошнило, состояние перманентно было подавленным.

Первый курс

Самым тяжёлым был первый курс. «После первой химии в первый же день мне стало очень-очень плохо, – рассказывает Лиза. – Температура поднялась под сорок, меня сильно трясло и тошнило. Мне поставили успокаивающий укол, и у меня начались галлюцинации. Я помню, как в палату зашла медсестра, мне показалось, что у неё две головы, и я начала плакать, потому что не знала, как себя вести с сиамскими близнецами. Мне ставили градусник, я с ним засыпала, во сне его забирали, я просыпалась и начинала плакать, потому что не знала, что его забрали и боялась его раздавить и умереть в ртути и осколках, даже несмотря на то, что градусник был без ртути». Лиза говорит, что остальные блоки были более-менее выносимыми, а первый – самым жутким.

После первого же курса химиотерапии из рук «ушли» вены, которые до этого были очень сильными. В них нельзя было попасть даже после нескольких попыток, поэтому катетеры стали ставить на кисти рук и даже на ноги. Однажды ей поставили хирургический катетер, трубки, которые вставляются прямо в артерию, это избавляло от новых проколов. Но в него попала инфекция и его пришлось убрать. Это сделали даже без наркоза, хотя на утро была назначена операция под общим наркозом для удаления этого катетера.

«Мне дали мешок песка, потому что во мне была дырка, и её надо было придавливать. Чтобы кровь не текла», – вспоминает Лиза.

Почти сразу выпали густые чёрные кудри. После операции месяц нельзя было мыть голову, и это было почти невыносимо, волосы были очень грязными. Через неделю после того, как голову наконец разрешили вымыть, волосы начали выпадать целыми прядями. Лиза старалась их не трогать лишний раз, чтобы они не оставались в её руках. Многие больные с онкологией говорят, что, справившись с болезнью, они переоценили свою жизнь и поменяли приоритеты. У Лизы такое было только с волосами: пока они были, она коротко их стригла и не знала, как уложить непослушную гриву. Лишившись их, она поняла, как на самом деле их любила: «Для меня было очень непросто остаться без волос». Сейчас волосы у неё потихоньку отрастают, голову покрывают короткие чёрные кудряшки.

Расти волосы начали далеко не сразу. Летом, уже вылечившись, Лиза поехала в летний лагерь. Ходить в шапке было жарко, и она сняла её, явив миру практически лысую голову с короткой щетиной волос. Уже в поезде её начали спрашивать: почему же ты так подстриглась, как ты решилась на такую экстремальную причёску? Лиза честно отвечала: у меня был рак. Сейчас она считает этот ответ грубым, но честным, потому что эти вопросы были ей очень неприятны и задевали её.

Больница вместо школы

В школу всё это время Лиза не ходила вообще. Она последний раз побывала там перед зимними каникулами, а потом вернулась уже осенью. В больницу и домой к ней приходили учителя, они приносили домашние задания и упражнения, но понимали, что в таком состоянии она не осилит всю программу. Одноклассники и другие преподаватели тоже очень переживали за неё. Друзья по классу писали ей слова поддержки в Фейсбуке, посылали настоящие бумажные письма, делали для неё фотографии и передавали множество сладостей, которые Лиза не могла есть. Лизу хотел навестить даже директор школы. Учителя сделали всё, чтобы она не осталась в школе на второй год, фактически «нарисовав» ей итоговые оценки.

В больнице Лизу удивила доброта и человечность медсестёр и врачей, которые относились к детям как к родным. Можно было взять с собой ноутбук и телефон, подключиться к интернету, смотреть телевизор. Врачи искренне сочувствовали своим пациентам, старались максимально улучшить их жизнь. Они с пониманием отнеслись к пациентке-иностранке, помогая ей справляться с недопониманием в чешском языке. Когда Лизе в очередной раз пытались поставить катетер в незаметные вены и случайно попали иглой в нерв несколько раз подряд, одна из медсестёр обняла её крепко и прижала к груди. «Покричи, поплачь, я поплачу вместе с тобой, всё нормально», – сказала она Лизе. С детьми в больнице она не подружилась: когда из одноместной палаты её переводили в общую, она плохо спала из-за постоянного шума и плача других детей.

В какой-то момент страховая компания отказалась оплачивать продолжение лечения Лизы: контракт истёк, а счета были огромными. Договор страховщики продлевать отказались. Чуть позже Лизиному папе на работе помогли оформить страховку на всю семью, с помощью которой лечение было оплачено. А до этого был страх и полная неясность, откуда брать такие деньги. В этот момент к Лизе пришли люди из благотворительной организации Dobrý anděl. Они приходят ко всем детям, попавшим в больницу, и стараются им помочь. Лизе они начали выплачивать ежемесячно большую сумму на лекарства (и продолжают это делать и сейчас, даже когда она уже выздоровела). Когда у Лизы выпали волосы, они предложили бесплатно сделать для неё хороший парик. От парика девочка отказалась.

В мае Лиза, как только почувствовала себя немного лучше, хотела пойти на аниме-фестиваль. Она купила себе билет, подсчитав, что фестиваль будет как раз между окончанием «химии» и очередным ухудшением самочувствия. Легла в больницу на терапию, предвкушая радостное событие и возможность выбраться из дома. Но этот блок терапии затянули, и на фестиваль пойти она не смогла, билет пришлось продать. Было очень обидно.

То, что всегда помогает

Больше всего ей помогало общение. «Там главное было – не оставаться одному, даже банальное общение по интернету с кем-то могло помочь. А как только ты остаёшься один, сам с собой, и мысли лезут в голову, становится страшно». Семья очень поддерживала Лизу и старалась не подавать виду, что происходит что-то страшное. Мама всё время проводила в больнице вместе с дочерью. Лиза пыталась уговорить её сходить куда-то – на работу, на культурные мероприятия, «чтобы она могла хоть немного пожить, но я понимала, что ей сложно, и ей лучше сидеть рядом со мной, чем быть отдельно и переживать».

За это время Лиза очень сблизилась со старшим братом. До этого они с Ильёй много ругались, но он очень беспокоился, когда сестра попала в больницу. Он приходил периодически, они смотрели видео на ютубе, могли о чем-то поговорить или просто посидеть и помолчать вместе. «Я понимала, что ему тоже неловко и страшно, и он не знал, что делать». Папа тоже приходил, чтобы побыть рядом. Лиза понимала, что он тревожится за неё и не знает, как это выразить и чем себя занять, но показывать это не хочет.

Первое время, в самом начале лечения, Лизе надо было ставить уколы. Родители никогда раньше этого не делали, и они очень боялись сделать ей больно. Лиза мужественно терпела болезненные уколы, сжимая зубы, чтобы не подать виду и не испугать родителей ещё больше.

За время болезни она много общалась с другом, с которым познакомилась за полгода до этого в летнем лагере. Кирилл очень поддерживал её всё это время, они переписывались круглые сутки и часто созванивались по скайпу. Встретившись следующим летом снова, они стали встречаться. За время болезни Лизы они стали по-настоящему близкими друг другу людьми.

Жизнь после болезни

Лиза говорит, что в семье они стараются не говорить о её болезни. «А зачем? Неинтересно. Прожито. Зачем себе лишний раз об этом напоминать?» Сейчас она полностью здорова, по словам врачей. Она болела полгода, но не считает это каким-то особенным периодом в своей жизни, в котором приходилось «бороться». «Я, по сути, ничего не делала, я не относилась к болезни как к чему-то серьёзному, как к тому, с чем надо было бороться. Это было скорее как обычная простуда, просто с более сильным лечением. Я просто делала то же самое, что и раньше, просто была ограничена в возможностях».

Как только Лиза узнала свой диагноз, она сразу же начала шутить. Для неё это было защитной реакцией. То, что смешно, не может быть страшным. Она шутила, иногда даже слишком глупо или жёстко, до самого лета, пока не оказалась в летнем лагере. Там каждый из детей мой побыть для других «живой книгой», рассказав какую-то свою историю. Лиза рассказала про свою болезнь, многие плакали, слушая её историю. Сама же она не плакала, но и шутить после этого стала гораздо меньше: как будто бы отпустило, стало легче.

Лиза говорит, что онкобольного надо оставить в покое, если он просит, и быть с ним, если это ему надо. Но ни в коем случае нельзя его жалеть. «Если бы меня жалели, я бы не пережила. Жалость убивает. Когда тебя жалеют, ты понимаешь, что с тобой что-то не так». Иногда хотелось побыть одной, при этом общение очень поддерживало. Приятно, когда к тебе кто-то приходит, но иногда было нужно пространство, в котором можно просто побыть в тишине наедине с собой.

Рак сейчас очень распространён. Лиза справилась со смертельной болезнью, и теперь она знает: главное – не надо бояться. Страх сделает всё только хуже, если ты боишься, ты не справишься. Сама она во время болезни старалась храбриться и хотя бы делать вид, что ей не страшно. И хотя родные и Кирилл прекрасно понимали, что на самом деле она боится, они тоже старались не бояться вместе с ней. Болезнь потребовала много сил и мужества, но в конечном итоге Лиза выздоровела и теперь живёт совершенно нормальной жизнью. И всё-таки поступит в колледж на фотографа.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя