Сергей Опульс

В мае в Российском центре науки и культуры проходила выставка живописи художника из Санкт-Петербурга Сергея Опульса «Май в Праге». Художник – признанный мастер живописи с натуры – пленэра, представил работы, сделанные в Праге, на своей выставке, а зрители смогли сравнить свои личные ощущения весны в городе и впечатления, которые выразил маслом на холсте Сергей Опульс. Корреспондент ПТ Татьяна Малькова поговорила с художником о семье, искусстве и о том, что оно ему даёт.

 

Сергей Маркович, расскажите, пожалуйста, немного о себе и о своих наставниках в творчестве. Как Сергей Павлов стал художником Сергеем Опульсом?

Говорить о себе в отрыве рассказа о семье и предках – служилых дворянах Павловых, вряд ли получится. По отцу я наследник военной фамилии, мой прадед служил адьютантом у генерала Духонина.

Мой дед – Марк Петрович Павлов, урожденный пензяк, основал кабельный завод в Ташкенте в 1942 году, основные цеха которого прибыли из г. Кольчугина Владимирской области. После Зимней войны дед с отмороженными ногами был комиссован из действующей армии в чине капитана, ему было поручено в кратчайшие сроки восстановить эвакуированный завод, что он и сделал за два месяца. За это Марк Петрович Павлов был награждён орденом Трудового Красного Знамени.

Завод стал называться «Среднеазиаткабель», на заводе же работал мой отец. Бабушка Валентина была замминистра просвещения республики Узбекистан. Наш семейный дом в 3-м тупике Насырова строили немцы под руководством японского архитектора, поэтому он пережил Ташкентское землетрясение 1966 года.

 

А откуда Ваша фамилия?

Фамилия прабабушки – латышской немки Текле Опульс – и дала мне такой уникальный для русского языка псевдоним. Мои дальние латышские родственники Опульсы продолжают жить в Риге. Этот псевдоним для того, чтобы помнить тех людей, которые занимались искусством на Рижском заливе. Это были мои предки – латышско-немецкие… Мастера настройки органа. Отсюда и органичность, поэтичность, гармония в себе и в музыке, и в душе. Когда немцы пришли, Яна Опульса хотели расстрелять. Узнали, что он скрипач – заставили поиграть. Он сыграл, и его отпустили! Так скрипка спасла ему жизнь.

 

Как Вы занялись живописью?

Это началось в  детстве. Я занимался в республиканском Доме пионеров в кружке у Зои Григорьевны Абруцкой, видел, как большие мастера, тогда они были студентами художественного института, писали картины, и я завидовал их мастерству, и мне хотелось написать ещё лучше. С 1974 года я ходил в кружок рисования при Доме пионеров, в первый раз меня туда привёл отец.

После 8-го класса я поступил в Республиканское художественное училище в Ташкенте, тогда имени Павла Петровича Бенькова – великого среднеазиатского живописца. Моя школа – это школа Бенькова, среднеазиатский импрессионистический реализм. Ташкент – очень солнечный город, тема отображения солнца в картине очень актуальна для него.

 

У Вас картины наполнены солнцем…

Я долго учился тому, чтобы от солнечных лучей на моих работах было жарко. Когда вешают такую картину в северных городах, в пасмурных краях с суровым климатом – в интерьеры приходит солнце, которого так не хватает.

Солнечные зайчики нужно писать натурно, жить в солнечной стране и писать на свету. Я писал их с натуры уже в детстве, в дни, которые называются «Дюля». Это самые жаркие дни, самое яркое время. Первое мое впечатление от солнечного света на холсте – это полотно Бенькова «Сбор винограда». Это большой холст, который я увидел с большого отдаления (несколько десятков метров) и подумал, что это окно, в котором видно, как собирают виноград. На холсте свет лился через виноград, через кисти винограда проявлялось солнце. Меня поразил этот живой эффект. Я долго мучился, добиваясь такой же живости, испортил много холстов. Много времени созерцал, любовался янтарными ягодами кистей в солнечном свете.

Зоя Григорьевна Абруцкая всегда говорила мне: «Больше наблюдай». Она учила меня: «Будь внимателен, смотри больше. Потом будешь писать. Холст раскрывай в мастерской, свет пиши с натуры, а потом дорабатывай в мастерской по памяти». Так я и работаю до сих пор. Живопись – это искусство созерцания, сосредоточения внимания. Впечатления откладываются, проходят через сон, а потом из этого наблюдения рождаются работы. Только со временем начал понимать, как важны были её советы. Потом об этом уже никто не говорил…

 

Как получилось, что после окончания художественного училища Вы резко поменяли выбранный путь и стали военным?

На самом деле никакой резкой смены пути не было. Это был, скорее, совершенно естественный путь для меня. Несмотря на то, что я окончил художественное училище, моя дипломная работа был отобрана в фонд как одна из лучших и я получил направление на поступление в Суриковский художественный институт в Москве, я отправился служить в Советскую армию по собственному желанию. Я учился в школе при штабе Туркестанского военного округа для детей офицеров. Там много времени уделялось военной подготовке: полоса препятствий, стрельбище, строевая, огневая подготовка, которую я хорошо изучил. Это похоже на суворовское училище, разница только в том, что после занятий учащиеся шли домой, а не в казармы. Но программа была та же. В школе мы готовились также в горах, тренировались для горной пехоты, я начал там заниматься альпинизмом. Многие ребята поступали после нашей школы в горно-пехотное общевойсковое училище. В результате я стал более дисциплинированным, собранным, занимался в бассейне СКА каждое утро. Для меня искусство и спорт – это звенья одной цепи. Для того чтобы заниматься искусством, нужно иметь большую физическую силу – что в скульптуре, что в живописи.

 

Вы служили в рядах Советской армии в Афганистане, когда эта страна была одной из самых горячих точек планеты. Очевидно, что этот период наложил отпечаток на всю вашу дальнейшую жизнь и творчество. Вы написали целую серию «афганских» работ, тематическая выставка картин была открыта в музее им. А.В. Суворова в Санкт-Петербурге. Сейчас она стала передвижной. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом проекте?

Это было непростое время. Желание жить и внезапная смерть – постоянные спутники в местах военных действий, на войне нет атеистов, и каждый день живёшь как последний. Именно суровая горная красота Афганистана в совокупности с постоянным обострённым ощущением жизни на войне сделали из вертолётчика настоящего художника, когда я понял, что смогу выразить все свои чувства жизни и смерти через эти горы, ущелья, небо и перевалы в картинах. Афганистану к тому времени я посвятил  более тридцати работ, они писались двадцать пять лет, из года в год появлялись постепенно. На выставке были представлены работы последних пятнадцати лет. Среди отзывов о выставке я особенно горжусь одним, полученным от Дмитрия Арапова, ведущего российского востоковеда, ныне, к сожалению, покойного, доктора исторических наук, профессора исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова: «Знакомство с замечательными работами Сергея Опульса заставило вспомнить описание природы Афганистана, данное великим Захеритдином Бабуром в XVI в. Взгляд на свирепые афганские горы и долины заставляет вспомнить слова Александра Гладкова (сказанные гораздо ранее по поводу 1937-го года) о том, что ”здесь прошла судьба целого поколения”».

Название «Перевал» было выбрано для юбилейной выставки неслучайно. На конкретных изображениях войны и мира посреди горных перевалов и ущелий Гиндукуша я предлагаю зрителю подойти к обобщению и осмысливанию собственной жизни. В жизни каждого человека хотя бы однажды, а чаще не раз, случается рубеж, за которым его ждёт новое. И цена преодоления этого перевала обычно очень высока. В моей жизни таким перевалом стал Афганистан.

Вы участвуете и даже руководите проектами живописи на пленэре. В чём особенность пленэрных проектов?

Когда художник находится на пленэре, он взаимодействует с новой вселенной, у которой своя гармония, история, своя энергетика и своя воля – поддаться или не поддаться художнику. Поэтому для пленэра необходима очень большая концентрация и восприимчивость каждого отдельного места или объекта. Наверняка каждый может вспомнить свои личные ощущения, которые трудно передать словами, – от нового города или лесной полянки, от морского побережья или ухоженного парка. Они всегда будут разными. Тут для художника всё самое главное: и передать эти чувства на холсте, поймать своей кистью одного единственного местного genius loci, дать жизнь изображению и не быть живописцем-акыном, который что видит, то и красит. Важно, чтобы художник не шёл на поводу у своего излюбленного и хорошо выученного приёма, а стремился в каждом новом месте найти соответствующий этому месту способ выражения маслом на холсте.

На пленэре главное для художника – терпение, устремлённость к цели, стремление добиться желаемого в картине во что бы то ни стало. Художник должен быть цельным человеком, заниматься только одним, не дробиться, не разбрасываться, а собираться в одно. Для любого художника очень важно такое качество, как «поставленный глаз», этого нельзя добиться сразу, для постановки глаза нужно годами трудиться. В результате художник может воспринимать цельно, профессионально, при написании картины он уберёт лишнее, что-то обобщит, что-то выделит, усилит и т.д. За счёт этого форма получается более выпуклой, объёмной. Цельное восприятие важно для художника, широкое восприятие, не вышивание мелочёвки. Важно, когда художник видит большую форму, оперирует большой формой и только чуть-чуть подправляет детали. Очень важно, когда художник может увидеть картину в заданном формате, представить её в голове полностью и целиком. Ну а потом – живо написать.

 

В этом году Вы побывали в Праге, где также работали на пленэре, а потом эти картины экспонировались в РЦНК в Праге. Какие самые яркие впечатления от этой поездки?

Прага, конечно, требует не двух недель, а многих месяцев и лет, чтобы постичь её тайны и мистический дух. Я много прочёл о Праге, её истории, её мистике, поэтому ожидал встречи с нетерпением. Надеюсь, что именно в картинах отражены как раз мои впечатления от первой встречи с Прагой. Я увлёкся панорамами, мне хотелось сделать обобщённое высказывание об этой удивительной красоте города с многовековой историей. У меня Прага вне современного контекста, но перед лицом вечности, так сказать. Потому как художник всегда «вечности заложник, у времени в плену».

 

Расскажите, пожалуйста, о тех проектах, которые Вы сейчас реализуете в России?

Являясь членом Александро-Невского братства, которое в этом году отметило свой столетний юбилей, я по мере своих сил прославляю православные монастыри и храмы Русской православной церкви. В первую очередь, это монастыри на островах Валаам и Коневец в Ладожском озере, другие храмы на северо-западе России, в Ленинградской, Вологодской, Псковской, Новгородской областях, то есть регионы «Серебряного кольца России». Там проходит большая часть моих пленэрских проектов. В этом году начинаю активную работу уже над большим проектом «Храмы Александра Невского». Хотелось бы к 800-летнему юбилею Святого благоверного князя Александра Невского, который будет отмечаться уже скоро, в 2020 году, сделать цикл работ, написанных с натуры. Буду рад, если в проекте захотят принять участие художники, живущие в Праге. Пусть пишут на почту, которая указана на сайте, обращаются к моей супруге Наталье Булгаковой, которая является куратором арт-проектов Александро-Невского братства. Управление арт-проектами и художниками – совершенно особый вид деятельности, в котором главное – человеколюбие.

Опульс Сергей Маркович родился 10 мая 1962 года в столице Узбекистана – Ташкенте, там же в 1982 г. окончил Республиканское художественное училище им. П.П. Бенькова, где бережно сохранялись и передавались ученикам репинские традиции живописания.

Сергей Опульс – член Союза художников России с 1998 г., бакалавр современного искусства, участник более 100 коллективных и персональных выставок в Санкт-Петербурге, Ленинградской области, Москве, Гамбурге, Париже, Сараево, победитель художественных конкурсов России и зарубежья, участник аукционных продаж в Европе и США.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя