Юрий Солодухин

13–14 сентября в Российском центре науки и культуры в Праге пройдёт Международная научная конференция «СССР и Чехословакия в XX столетии: ключевые события и вызовы эпохи». С докладом «Чехословацкий эксперимент 1968 года и перестройка в СССР: возможен ли ”социализм с человеческим лицом”?» выступит Юрий Солодухин, кандидат философских наук, действительный государственный советник РФ I класса, много лет проработавший в Праге в редакции журнала «Проблемы мира и социализма» в Праге, очевидец событий Пражской весны. Позднее, в восьмидесятые годы, работая в аппарате ЦК КПСС, он стал активным участником процесса, получившего имя «перестройка». Корреспондент «Пражского телеграфа» Олег Юрьев побеседовал с Юрием Солодухиным.

Ваша жизнь и жизнь вашей семьи оказалась достаточно плотно связана с Чехословакией, Чехией. Вы сами проработали восемь лет в Праге в журнале «Проблемы мира и социализма», сегодня в Чехии работает Ваш сын, учатся ваши внуки. Откуда такая привязанность? Что для вас Чехия, Прага?

Далеко не всегда можно словами объяснить, из чего и почему возникает привязанность, будь то человек или, как в нашем случае, город, страна. Больше того, вообще сомневаюсь, что можно и нужно чувства разумом поверять, они иррациональны по своей природе. В Прагу впервые мы, то есть я, жена, сын, которому тогда не было и года, приехали в апреле 1967 года. Конечно, готовясь к командировке, познакомился с историей и географией. Узнал, что Прага – один из красивейших, ни на что не похожих городов Европы. До сих пор помню: то, что открывалось взгляду из вагонного окна, меня разочаровало. Точно так же не впечатлили меня и ближайшие окрестности дома на улице Конева, в котором нас поселили, виды из служебного автобуса, на котором мы ездили на работу и обратно.

Только когда мы обзавелись прогулочной коляской для сына и начали совершать длительные прогулки по Праге, она открылась во всей своей красоте. И это притом, что город тогда находился, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Это сегодня он пленяет с первого взгляда. В Праге, в Чехии в целом есть своя магия, она разлита и в облике городов, и в ландшафте страны. Кто-то, как наша семья, эту магию почувствовал, воспринял как созвучную своему душевному настрою, и это осталось с нами на всю жизнь. И передалось мои детям, сыну и дочери, которые жили здесь с нами и тоже привязались к Праге, Чехии.

Я знаю людей, которые испытывают к Праге, Чехии не столь сильные чувства. Но мне не приходилось встречать людей, коих страна оставила бы равнодушными.

Как Вам жилось в Праге в то время?

Конечно, события 1968 года не могли не сказаться на отношении чехов к нашей стране, к нам, её жителям. И всё же даже в первые годы после ввода войск ни я, ни мои коллеги по журналу не наблюдали какой-то острой неприязни, массового глубоко враждебного отношения к нам со стороны жителей. Охлаждение, непонимание, обида – да, это имело место, но то, что принято называть русофобией, – этого мы тогда не чувствовали.

Не чувствую этого и сейчас. Правда, той прежней теплоты, радушия, которое было до 1968 года повсеместно, сейчас нет. Вернее, эти чувства сохранились лишь на уровне личных, двусторонних отношений людей. Но, повторю, и враждебности, неприязни к нам, российским людям, со стороны жителей Чехии я не чувствую. Мой внук, который учится в Карловом университете, подтверждает это.

Трудно сказать, идёт ли это, как говорится, из глубины души, вместившей в себя весь исторический опыт взаимоотношений наших стран, в коем немало положительного, или основано на чисто рациональном понимании того, что партнёрство, сотрудничество лучше конфронтации. Наверное,  присутствует и то, и другое.

Мы любим Чехию, и я не могу себе представить ничего, что могло бы  изменить это чувство.

 

Приехав впервые в Прагу в апреле 1967 года, Вы оказались свидетелем событий Пражской весны? Позднее, уже в СССР, Вы участвовали в разработке программных документов ранней перестройки. На конференции Вы попытаетесь дать ответ на вопрос: возможен ли «социализм с человеческим лицом»? А можете сегодня коротко поделиться своими выводами с нашими читателями?

Если говорить коротко, то социализм, даже самый ранний, утопический, возник именно как проект такого общественного устройства, которое обеспечит свободу, достоинство, благополучие каждого человека. Развёрнутое обоснование того, что такой проект – не утопия, а неизбежность, что именно в этом направлении идёт мировое развитие, мы находим у К. Маркса. Для него сама постановка вопроса о социализме с человеческим лицом являлась бы абсурдом, поскольку социализм – это и есть общества для человека, во благо человека, любое отступление от этого есть отступление от социализма, его сути. По его мнению, социализм должен был победить одновременно в целом ряде наиболее развитых стран – развитых технологически, экономически, обладающих достаточно богатыми традициями демократии, многочисленным рабочим классом.  Однако действительная история пошла другим путём. Так получилось, что на путь социалистического строительства первой вступила Россия – страна, которая далеко не в полной мере соответствовала перечисленным  критериям. В результате реальный социализм в том его виде, в каком он сформировался в начале в Советском Союзе, потом в других государствах Европы, Азии, Америки, назвать социализмом с человеческим лицом можно было только с большой натяжкой.

В то же время было бы большой ошибкой видеть в реальном социализме, как это часто утверждается, исключительно бедность народа, экономическую и технологическую отсталость, деспотичность власти.  Реальный социализм дал людям высокую степень социальной защищённости, продемонстрировал на определённом этапе способность обеспечивать высокие темпы технологического и социально-экономического развития, рост уровня жизни населения. Медленно, но последовательно шла демократизация его политической системы. Именно это дало основания Компартии Чехословакии выступить с призывом к построению в стране социализма с человеческим лицом, сформулировать в Программе действий пути движения к нему.

Но мы же помним, как развернулись события...

Чехословацкий эксперимент по построению социализма с человеческим лицом был насильственно прерван. Через двадцать лет закончилась крахом перестройка. С карты мира исчезла страна по имени Советский Союз. Однако, на мой взгляд, было бы неправильно из неудачного осуществление социализма в конкретных странах и в конкретных исторических условиях делать вывод о несостоятельности, нежизнеспособности социалистического проекта в целом. Социализм рухнул в тех странах, где правящие партии, государство не смогли своевременно и адекватно ответить на вызовы, рождённые новыми технологическими, экономическими, социальными, политическими реальностями. Кризис управления не означает кризиса самого строя. Да и рухнул социализм не везде. Он прочен в ряде государств, среди которых Китай – один из лидеров современного международного сообщества. Нельзя не видеть и того, что современный капитализм сталкивается с рядом проблем, которые он или не знает, или в принципе не в состоянии решить. Современный мир пребывает в состоянии турбулентности, неопределённости и непредсказуемости практически на всех направлениях. Бесспорно, такое состояние – в огромной степени результат стремления Запада к мировой гегемонии, попыткам навязать человечеству свою систему ценностей в качестве единственно правильной. Но само это стремление, по моему глубокому убеждению, проистекает из отсутствия у правящих кругов западных стран понимания того, что на планете происходят изменения, которые требуют другого общественного устройства. Того, основные черты которого начертал Маркс. Ничего лучшего человечество пока не придумало. И вряд ли придумает. Будущее за социализмом. Собственно, оно без шума и крика уже формируется в ряде стран. Я имею в виду государства с сильной системой защищённости прав и свобод своих граждан, ориентацией на всё более полное осуществление принципа социальной справедливости. В их числе Швеция, Норвегия, Австрия, некоторые другие. Это и есть «социализм с человеческим лицом».

 

Вы много лет проработали консультантом в разных отделах ЦК КПСС, исполняли функции «интеллектуальной обслуги» или «серых кардиналов»реальных вершителей судеб страны? Где правда?

Правда, как это обычно бывает, посредине. Так называемые судьбоносные решения принимало высшее руководство страны, олицетворяемое членами Политбюро ЦК КПСС. Влияние на их подготовку мы, помощники, консультанты, оказывали, но лично я не склонен его переоценивать. Окончательные решения представляли собой равнодействующие соотношения множества факторов, интересов, силы конкретных групп влияния. В ходе обсуждения шёл поиск компромиссов, и не всегда удавалось его найти с первого раза.

Чтобы царило единогласие, даже первым лицам страны приходилось порой маневрировать, «продавливать» то или иное решение. Это хорошо показано и рассказано в ряде публикаций А.С. Черняева, который, кстати, начинал свою политическую карьеру в Праге в качестве сотрудника журнала «Проблемы мира и социализма», а завершил её с распадом Советского Союза, в 1991 году, в должности помощника президента СССР М.С. Горбачёва. В основе его публикаций – дневники, которые он вёл на протяжении не одного десятка лет, что придаёт его оценкам, выводам особую ценность и значимость. Из них явствует, что если «интеллектуальной обслугой» мы и были – ничего плохого в этих словах не вижу, любая власть во все времена нуждалась и нуждается в таких лицах, – то «серыми кардиналами» точно не были. Окончательные решения принимали те люди, которым положено было это делать в силу их статуса. Глубина изменений, происходивших в стране и в мире, требовала смены парадигмы мышления КПСС, её руководства. Оно не было к этому готово, притом на всех уровнях. Оказался не готов к этому и автор «нового мышления» М.С. Горбачёв.

Советская цивилизация была словоцентричная. Не кажется ли Вам, что вот значение слова, а не дела, стало одной из причин гибели нашей страны, да и всей мировой социалистической системы в целом?

Действительно, на каком-то этапе слова стёрлись, обесценились от того, что стали расходиться и с реальным положением дел, и с реальными делами власти. Они выродились в своего рода ритуальные заклинания, подменяющие конкретную политическую и управленческую работу. Но и совсем без слов не обойтись. Власть обязана общаться с народом, разъяснять ему свои цели, решения, убеждать в их правильности, организовывать их практическое выполнена. Людей раздражает не столько обилие слов, сколько их расхождение с реальностью. В какой-то момент это ведёт к утрате доверия общества к власти, а это чревато утратой управления страной. Что и произошло в Советском Союзе, других социалистических странах. Люди просто разуверились – если не в самом социализме, то в конкретной его модели, конкретном режиме власти. Перестали её поддерживать. В августовские дни 1991 года на защиту партии, советской власти, СССР никто не вышел.

 

Каким вы видите будущее России, Европы?

Это вопрос для профессиональных футурологов, к коим я себя не отношу. Скажу лишь, что, как все мы видим, мир проходит сейчас через один из самых сложных и в чём-то противоречивых этапов. Полным ходом идёт становление нового технологического уклада, который, с одной стороны, открывает новые возможности развития, улучшения жизни людей на всей планете, а с другой – рождает новые вызовы. Стране предстоит совершить прорыв в этой сфере, и, уверен, мы его совершим. Проблем здесь немало, но они все решаемые, непосильных для России нет. Я – представитель того времени, тех поколений, которым свойственен исторический оптимизм. И хотя сегодня оснований для него немного, я остаюсь на этих позициях. Убеждён, что неизбежности ни ядерного, ни экологического, ни технологического апокалипсиса нет. Погубить человечество могут только его собственные ошибки, эгоистические устремления определённых сил.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя