Грэхем Стритер

В начале августа в Праге прошёл Международный фестиваль независимого кино, одним из гостей стал американский режиссёр Грэхем Стритер, который представил свой фильм I May Regret («Возможно, я пожалею об этом»). Его главная тема – жизнь пожилой женщины, страдающей от деменции, и молодой девушки, которая становится сиделкой. Однако не всё так, как кажется на первый взгляд… О своём фильме и о том, какой смысл скрывается за кажущейся простотой, «Пражскому телеграфу» рассказал режиссёр Стритер. По его собственным словам, одним из главных источников вдохновения для него стала жизнь в Японии, где он провёл больше десяти лет.

Начнём с Вашего фильма. Скажите, есть ли какое-то сообщение, какой-то смысл, который Вы хотите донести до нас, зрителей, что-то, про что Вы можете сказать: «Я хочу, чтобы вот это они поняли»?

Да, мой мессендж немного виден уже в трейлере. Главная мысль – это понятие кармы, например, в буддизме – жизненные истории, они не линейны, они идут по кругу: всё, что вы делаете, однажды к вам вернётся. Начало жизни возвращается в конце.

Когда у человека развивается деменция, дегенерирует кора головного мозга, он уходит в регрессию, возвращается назад по току жизни. И почти всегда случается, что воспоминания и истории, которые, казалось, давно погребены, всплывают на поверхность.

Такое представление есть и в культуре американских индейцев: они говорят, что цикл жизни начинается и заканчивается в одной точке. По их философии, к примеру, дети и пожилые люди духовно наиболее близки друг к другу – потому что на этом кругу они совсем рядом.

Да, вы точно выразили мою мысль. Когда деменция сносит верхние наносы памяти человека, остаются самые яркие воспоминания – не только счастливые. Это как в компьютерных поисковиках: чем воспоминание важнее, тем больше с ним связано ключевых слов, и как раз такие остаются. В своём фильме я как раз хотел показать этот процесс на примере главной героини. Самые худшие и самые лучшие моменты из её жизни переплетаются так тесно, что становятся неразличимы, они сливаются не просто в одну историю – в один момент.

У Вас есть какой-то личный опыт общения с людьми, страдающими деменцией? У Вашего фильма есть документальные черты, Вы каким-то образом готовились к нему в смысле изучения материала?

Да, моя бабушка и мой дядя страдали от деменции. К съёмкам я готовился полтора года: помимо семейного опыта, я изучал материалы в библиотеках и в интернете, общался с врачами и психологами. Вообще, моя цель всегда – сказать о вещах, которые важны, но на которые не обращают того внимания, которого они заслуживают.

Я хочу также сказать, что деменция – не просто потеря памяти, забывчивость. Теряются связи между отдельными «файлами» и «папками», пропадают логические связи. Появляются дыры в памяти, их заполняют галлюцинации, голоса. Пропадает чувство времени. Например, человеку кажется, что ему снова 20 лет, и он не узнаёт себя в зеркале. Когда с ним обращаются как с пожилым, он не понимает смысла происходящего, это его пугает.

Если говорить более широко, то в своём фильме я хотел также обратить внимание на старость как таковую, как период в жизни человека, и на вызовы, с которыми сталкиваются пожилые люди. Это не такая уж частая тема в кино.

Я не люблю снимать о том, что я хорошо знаю. Я всегда выбираю тему и изучаю её год-полтора. Потом приходит осознание: всё, я знаю достаточно, чтобы рассказать историю. Такого рода обучение – часть моего творчества. Я часто спрашиваю себя: если меня завтра собьёт машина, умру ли я довольным своей карьерой, довольным тем, что я сделал? Этот вопрос ведёт меня по жизни.

То есть, иными словами, Вы в своём кино бросаете вызов современному американскому культу молодости?

Да, именно так.

Вы могли бы назвать фильмы, которые вдохновляют Вас лично в Вашем творчестве? Приведите, пожалуйста, пример из числа более известных и популярных и менее известных.

На этот вопрос не так просто ответить, потому что меня привлекало разное кино в разные периоды моей жизни.

Для меня очень сильным переживанием стал фильм, где играет исландская певица Бьорк, – «Танцующая в темноте». Когда я был в кино, эта картина была для меня настолько интенсивной, что я плакал, мне хотелось уйти, я чувствовал себя как в ловушке, но я остался. Думаю, это мой любимый фильм всех времён, но у меня не хватает храбрости посмотреть его во второй раз.

Есть и другие: например, бразильский фильм «Город бога» (реж. Фернанду Мейреллиш, Катя Люнд, 2002). Это прекрасная и очень сильная история, в ней очень много совершенно потрясающих моментов.

Возможно, что-нибудь японское? Вы ведь жили в Японии…

Да, почти все фильмы Акиры Куросавы. Не всё, что он снимал, актуально сегодня, но у него уникальный подход, его игры со временем всегда восхищали меня. Я не могу даже назвать конкретный фильм, я вообще плохо запоминаю названия фильмов… (смеётся).

Последний вопрос: расскажите, пожалуйста, побольше о Вашей жизни в Японии и о влиянии этого периода на Ваше творчество. Вы говорите по-японски?

Я учился в японской школе и долго сотрудничал с японским телевидением, так что я говорю свободно, но уже не так хорошо, поскольку я редко езжу туда. В Японию я попал при посредничестве своего отчима, который работал в сфере безопасности, в том числе он сотрудничал с японцами при обеспечении безопасности на летних Олимпийских играх в Токио в 1964 году. Я много слышал о Японии ребёнком, и меня заинтересовала эта страна. Когда мне было 16 лет, я решил поехать в Японию туристом, потом остался.

Вначале мы с Вами говорили о карме, буддизме, деменции… Можно вернуться к этому вопросу с точки зрения японского влияния.

И закрыть цикл?

Да, именно так! Что первым отзывается на запрос «духовное влияние Японии» в Вашей памяти?

Их культура, включая кино, очень сильно отличается от нашей. Я понял, что США и американский взгляд на вещи – лишь небольшая часть огромного океана. Я в первый раз спросил себя: «Если в Японии всё настолько по-другому, то как насчёт остального мира?» Я не стал японофилом и не идеализирую японскую культуру, но я прочувствовал их взгляд на жизнь. Что осталось во мне с того времени – уважение к старости. Пожилые японцы активно включены в жизнь, молодые люди всячески демонстрируют им своё уважение.

В моей стране такого не было, по крайней мере, тогда. В Америке молодые из кожи вон лезут, чтобы перепрыгнуть через старшее поколение, в Японии всё наоборот. В силу сейсмической активности японцы также живут с ощущением, что смерть, возможно, совсем рядом, что тоже в корне отличает их от американцев. Также я выучился от них трудовой этике, у меня всё по-японски минималистично и организованно. Моя эстетика при съёмках тоже несёт японский отпечаток: у них есть слово «саби», обозначающее, в том числе, грусть и меланхолию при осознании преходящести всего материального, я использую этот подход в своих фильмах: в моих кадрах можно увидеть, к примеру, всякие неприглядные вещи вроде грязи и болезней.

Грэхэм Стритер родился в 1964 году в Калифорнии. В 16 лет он туристом поехал в Японию, где позже остался, прожил более 10 лет и получил образование, а также начал сотрудничать с местными телевизионными и кинокомпаниями. После возвращения в США он закончил университет по специальности «бизнес-администрация и японский язык». Свой творческий путь он начал с короткометражных фильмов, в 2005 году его фильм Cages получил несколько призов на фестивалях независимого кино в Азии.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя