Сергей Лукьяненко

Один из самых популярных в мире писателей-фантастов современности Сергей Лукьяненко («Дневной дозор», «Ночной дозор» и др.) встретился с читателями в Праге и представил на фестивале «Новый русский фильм» картину «Черновик», снятую по одноимённому роману. Книги Лукьяненко регулярно издаются в Чехии и пользуются успехом.

Об этом говорит то, что только за одно утро писатель дал четыре интервью, что очередь подписать книги не заканчивалась на протяжении двух часов, а на вопросы читателей и зрителей попросту не хватило времени. Редакция «Пражского телеграфа» попросила Сергея Лукьяненко ответить на оставшиеся вопросы читателей и, конечно, воспользовалась случаем задать собственные. С писателем-фантастом беседовали Евгений Бидненко и Алексей Шевко.

Сергей, в одном из интервью Вы сказали, что фантастика берётся из жизни. Что всё же является источником именно Вашей фантастики?

На самом деле фантастика – это приём, который позволяет более ярко, более выпукло рассказать о том, что нас волнует. Откуда она берётся, понять трудно. Для меня всё просто: ты думаешь о том, что тебя волнует, и начинаешь преломлять эти мысли призмой фантастики. Следишь, к примеру, за какой-то тенденцией и пытаешься экстраполировать её в будущее, посмотреть – что с этим будет? Или заостряешь внимание на чём-то из наших дней и представляешь это в фантастическом антураже.

Те же «Дозоры» – по сути, шпионский детектив о борьбе двух спецслужб, разведок, но в фантастическом антураже.

Когда впервые проявился Ваш писательский потенциал?

Я начал писать в 18 лет, то есть ужасающе давно: 32 года назад. Я всегда любил фантастику, с детства, но никогда не думал, что буду сам писать. Началось всё довольно смешно: я учился в мединституте, и мне стало скучно. В те годы не было интернета, стоял книжный голод, не было миллиона телеканалов.

Я решил написать то, что сам хотел бы прочитать, взял тетрадку и начал. До сих пор помню тот момент, квартиру, которую я снимал. Я написал за вечер два или три рассказа, оказалось, что писать – это очень круто, как и читать, процесс мне ужасно понравился. На следующий день я поделился этими рассказами со своим товарищем-однокурсником, но мне было стыдно признать, что они написаны только что, и я сказал: «Знаешь, это со школы, я тогда баловался…»

Ему понравилось, он сказал «Вау!» и попросил другие рассказы, а позже без моего ведома отнёс их в молодёжный журнал в Казахстане, который тогда только начал выходить.

Смешно, что я в этом году случайно пересёкся с человеком, который был главным редактором этого журнала, и он мне сказал, что прекрасно помнит тот случай: «Мы прочитали, нам понравилось, но мы подумали, что это явно враньё – слишком всё гладко написано, явно списали…» Они меня тогда позвали на встречу, познакомились со мной и убедились, что рассказы написал я.

Мне в этом плане повезло – я посылал свои рассказы повсюду и их публиковали. У меня не было такого периода обхаживания издательств по несколько лет.

Ваше психиатрическое образование как-то помогает Вам в творчестве?

Напрямую нет. Психиатрия – наука, чёткая и структурированная, там нет места для фантазии, врач оперирует набором знаний. Фантазии бывают у пациентов. Другое дело, что любое высшее образование – тренировка мозга и способности обрабатывать знания, в этом плане оно помогает. Правда, я до сих пор читаю множество прекрасных историй о самом себе: как Лукьяненко записал бред своих пациентов и сделал из этого книгу.

Каково место книги в современном обществе, где есть интернет, где читают больше с компьютера?

Книга – это текст, а как он представлен – на бумаге, на экране, в виде электронной книги – непринципиально. Я люблю печатные книги, но, конечно, у меня есть несколько электронных книг для поездок. Например, только с телефона я прочитал 20 больших книг. Другое дело – электронная книга немного нивелирует авторство, я сам часто замечаю, что, прочитав даже очень хорошую книгу на телефоне, не могу вспомнить автора: нет обложки, на которую ты всё время смотришь. Остаётся только сам текст, а это большой минус: вам может понравиться какой-то автор, и вы не будете знать, где его искать! Для меня это главная проблема электронных книг.

Сейчас появилось много других источников информации. Если бы сейчас я был тем самым 18-летним парнем, я бы, наверное, ничего не написал: тогда мне хотелось почитать фантастическую историю, и я создал её сам. Сейчас же можно включить телевизор, и из 200 каналов 10 будет чисто фантастических. В интернете можно вообще захлебнуться, причём в силу пиратства всё это не стоит почти ничего. Люди стали воспринимать развлекательную информацию как нечто доступное, бесплатное и само собой разумеющееся: это отбивает желание творить самому.

Но я думаю, что люди делятся на две группы: те, кто смотрит телевизор, и те, кто читает книги. Может, это звучит грубо, но вторая группа всегда будет управлять первой.

Иосиф Бродский говорил, что всегда испытывает страх, видя чистый лист бумаги… Как Вы настраиваетесь на творчество? Может, у Вас есть свой ритуал?

Для поэта это, наверное, так, потому что поэзия – другая сторона творчество, и каждое стихотворение – как первый раз взяться за перо. Если также подходить к прозе, то, скорее всего, никогда ничего не напишешь вообще. Всегда есть какой-то толчок, импульс: вот эта история интересна, я хочу её написать. Это как быть первооткрывателем: ты плывёшь на корабле и не знаешь, что впереди. Ты берёшь лист бумаги – и, может быть, откроешь свой остров или даже целый материк, где есть странные животные, диковинки, чудеса, и ты откроешь его не только для себя.

Для писателя важно не бояться чистого листа бумаги – это приглашение на корабль, в плавание.

Какие книги Вы сами предпочитаете, что Вы читаете сейчас?

Возможно, это уже профессиональная деформация… Сейчас я читаю в основном фантастику. Я был очень читающим ребёнком и весь фонд мировой классики прочёл годам к 12. У родителей была так называемая «всемирка» – клады мировой литературы, 200 томов, включая фантастику, – например, Герберта Уэллса.

Я читал всё подряд, несмотря на имя автора: Гюго так Гюго, Жорж Санд – почитаю Жорж Санд, Декамерон – тоже интересно… Томик советской патриотической поэзии – прекрасно! Там тоже есть хорошие вещи.

Гюго я прочитал всего: от «Собора Парижской Богоматери» и «Отверженных» до пьес типа «Король забавляется», которые сейчас вообще мало кто помнит, даже во Франции.

А в целом какая литература Вам больше нравится: русская или зарубежная?

Я, наверное, очень непатриотично скажу, что зарубежная. Русская классика обладает тем, что иностранцы, цокая языками, называют «загадочной русской душой», что означает «всё плохо».

Вот типичный образ: стоит облетевший, подёрнутый снегом вишнёвый сад, в нём сидят унылые женщины, входят унылые мужчины и спрашивают: – «Что Вы делаете, Павел Петрович?» – «А что Вы делаете, Зинаида Яковлевна?» – «Я грущу!» – «И я грущу!» Раздаётся выстрел из ружья. – «Он больше не грустит, Зинаида Яковлевна!»

Это я по ходу придумываю, но это очень типично для русской классики. Я думаю, есть определённая вина классических русских авторов – великих, прекрасных писателей – в формировании русского национального характера, который, как и любой другой, имеет свои плюсы и минусы. Эта депрессивность типа «Помрём, Павел Павлович, помрём!», как мне кажется, мешает и русскому национальному характеру, и стране вообще. Надо как-то живее, оптимистичнее что ли: «Помрём, Павел Павлович? Да, помрём, yes!»

В этом плане мне ближе зарубежные авторы. Русскую классику я уже не читаю, поскольку перечитал её всю, но иногда беру в руки какого-нибудь нудного автора и перечитываю, что в наши времена почти подвиг.

Как Вы относитесь к экранизации своих романов?

Книги – они… как дети, их любишь всех, даже если один картавый, другой плохо считает, но ты их любишь, потому что они твои дети. Фильмы – как внуки, их тоже любишь, как детей, иногда даже больше, чем детей. Экранизация – это плод соития твоего ребёнка и режиссёра, на них смотришь и думаешь: какие милые внуки, но какие родители дураки, как плохо они их воспитали! Зато всегда можно списать все ошибки на воспитание, то бишь на режиссёра.

Окончание читайте в «Пражском телеграфе» №50(495).

ВСТАВКА:

Серге́й Васи́льевич Лукья́ненко российский писательфантаст. Называет свой жанр «фантастикой жёсткого действия» или «фантастикой Пути».

Родился 11 апреля 1968 года в городе Каратау Казахской ССР в семье врачей (отец был психиатром, мать – наркологом, затем работала фельдшером). Окончил Алма-Атинский государственный медицинский институт по специальности врач-психиатр.

Первые книги Лукьяненко вышли на рубеже 1980-х–1990-х годов. Первый научно-фантастический рассказ «Нарушение» был опубликован в 1988 г. в журнале «Заря» (Алма-Ата1988).

Первый роман «Рыцари Сорока Островов» закончил в 1990 году. К этому моменту автор опубликовал более десятка рассказов в журналах и сборниках, а также две повести – «Тринадцатый город» и «Пристань жёлтых кораблей», вышедших в издательствах «Молодая гвардия» и «Уральский следопыт».

После окончания института в 1992 году в течение одного года по ординатуре работал врачом-психиатром, после чего стал заместителем главного редактора журнала фантастики «Миры» при газете «Казахстанская правда». Также вёл отдел фантастики журнала «Заря» и состоял в редакции газеты «Мальвина». В апреле 1993 года получил свою первую авторскую премию «Старт» за лучший дебютный сборник «Атомный сон».

К осени 1996 года закончил работу над «Лабиринтом отражений» и навсегда покинул Алма-Ату, переехав на постоянное место жительства в Москву.

В 1998 году вышел роман «Ночной Дозор», положивший начало новой серии («Дневной Дозор», «Сумеречный Дозор», «Последний Дозор», «Мелкий Дозор» и пр.) и получивший большую популярность в связи с экранизацией в 2004 году.

Всего библиография Сергея Лукьяненко насчитывает около 140 произведений – от рассказов до циклов романов.

Сергей Лукьяненко женат, живёт в Москве, воспитывает троих детей.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя