Александр Лебедев: самостоятельный посол

    0
    58

    Александр Александрович Лебедев (72) — Чрезвычайный и Полномочный Посол РФ, выпускник МГИМО, кандидат исторических наук. С 1964 по 1969 был советским представителем, вице-президентом Международного союза студентов, работал в Праге, затем работал на руководящих должностях в журналах «Мировая экономика и международные отношения», «Международная жизнь», «Новое время». С 1990 г. – советник посланника, с 1991 по 1996 г.г. – посол СССР, затем РФ в ЧСФР, затем — ЧР. Владеет английским, французским, испанским и чешским языками. Женат.

    По данным веб-портала «Академика» (dic.academic.ru)

    Александр Лебедев — человек-эпоха. Его судьба — это путь человека системы, воспитанного ею и пришедшего к её отрицанию. Ему удавалось стоять на своей позиции даже тогда, когда он оказывался один против всех. В 1968 г. он дружил с героем «Пражской весны», первым секретарём ЦК КПЧ Александром Дубчеком и другими видными либералами Чехословакии. А в 1991 г. Александр Лебедев и тогдашний посол СССР в ЧСФР Борис Панкин оказались единственными дипломатами в системе МИДа СССР, отказавшимися поддерживать ГКЧП. В прошлом году вышла книга воспоминаний Александра Лебедева «Посол вспоминает…». Об ответственности современного поколения за 1968 г., принципиальной разнице между фашизмом и коммунизмом и решении не поддерживать ГКЧП Александр Лебедев рассказал в беседе с шеф-редактором «Пражского телеграфа» Натальей Судленковой.

    – «Если бы…» в истории не бывает. И всё же, если бы Вам удалось вернуться в 1968 г. и пройти весь путь заново, что бы Вы сделали иначе?

    – Клянусь, ничего. Я считал и считаю, что ввод войск в 1968 г. был грубейшей ошибкой, более того — преступлением. Хотя, вспомним Талейрана, который говорил: «Это хуже, чем преступление. Это — ошибка». Ввод войск был был и ошибкой, и преступлением.

    – Преступление всегда направлено против кого-то или против чего-то. Это преступление было направлено против кого?

    – Оно было не столько «против», сколько «за». За партийную систему, в которой мы жили в то время. За утверждение любым способом господства советской политике здесь. И против чешской и словацкой интеллигенции того времени. Против тех, кто пытался создать социализм с человеческим лицом. Эта ошибка была совершена, и сейчас лучше поскорее о ней забыть.

    – Но если она будет забыта, можно ли быть уверенными, что она не повторится?

    – «Забыть» в данном случае не означает вычеркнуть из памяти, из архивов, не писать и не говорить об этом. «Забыть» – значит перестать фетишизировать её. Ведь сейчас уже совершенно новое поколение, новое время. Многих из тех людей, которые были участниками тех событий, уже нет в живых. А современная молодёжь тогда ещё и не родилась. И всё тогда было намного сложнее, чем кажется сейчас, спустя почти полвека.

    – Кстати о молодёжи. Многих из нас, живущих в Чехии, часто по-прежнему обвиняют в событиях 1968 г. и призывают взять на себя ответственность за них. Как, с Вашей точки зрения, надо на это реагировать?

    – Я здесь не живу и бываю очень редко, но я бы посоветовал категорически отвергать эти обвинения, потому что вы ни за что из этих событий ответственности не несёте. Я мог бы взять на себя часть ответственности, да и то не за вторжение войск, не за расправу с частью интеллигенции и пр. Я не участвовал в принятии решений, но всё же я уже начинал работать в ЦК КПСС и был частью системы, которая принимала и реализовывала эти решения, и я эту ответственность с себя не снимаю. Но, повторюсь, нынешняя молодёжь к этому не имеет вообще никакого отношения.

    – Коль уж мы заговорили об исторической ответственности и обвинениях… Современные политики часто призывают поставить знак равенства между коммунизмом и фашизмом. Насколько обоснованны эти призывы?

    – Я с этим не согласен. Но согласен с тем, что большевизм и фашизм очень близки. А вот коммунизм и нацизм — совершенно разные явления. Нацизм и есть нацизм, в основе которого заложена нация как высшая ценность. Коммунизм всегда был интернациональным. Не было разницы между евреями, грузинами, русскими и прочими. Сажали всех одинаково, расстреливали тоже всех одинаково.

    – Вернёмся в 1991 г. Что Вас подвигло на то, чтобы отказаться поддерживать ГКЧП?

    – Я изначально был настроен против какой-либо антидемократической процедуры решения тех проблем, в которые реально попал СССР. Когда мы ночью получили директиву из Москвы, я пришёл к тогдашнему послу СССР Борису Панкину и сказал: « Боря, ты как хочешь, но я до утра напишу заявление, что я против этой акции, что буду возражать и протестовать против неё ». Я сказал это Борису и ушёл домой. Буквально через 5-10 минут он мне позвонил: «Возвращайся, я с тобой согласен. Напишем общее заявление, звони в ?TK (Чешское информационное агентство — прим. ред.), всем, кто может быстро это дать в печать». Вот так это всё случилось.

    – От Вас в директиве потребовали поддержать ГКЧП?

    – Это была шифровка, подписанная известным дипломатом Юлием Квицинским (в августе 1991 г. временно возглавил МИД СССР, подписал циркулярную телеграмму ко всем послам, в которой доводилось до сведения воззвание ГКЧП и предлагалось им руководствоваться – прим. ред.).

    – Когда Вы принимали это решение, Вы же понимали, что если бы победил ГКЧП, то для Вас это означало бы не только конец карьеры?

    – Дело даже не в карьере. Мои родители жили в Москве, родители жены – в Тбилиси. И мне, по сути дела, некуда было бы возвращаться с такой биографией. Я, конечно, это понимал и мы с женой очень переживали. Но я не мог поступить иначе, не мог поддержать ГКЧП, я был с этим совершенно не согласен.

    – Чем, с Вашей точки зрения, можно объяснить нынешнее отношение чешской элиты к России? Ведь современная российская политика не имеет ничего общего с левой идеологией, и, тем не менее, главными союзниками РФ выступают именно левые партии?

    – Думаю, что это — проявление укоренившейся здесь, среди определённой части журналистов и либеральной интеллигенции, неприязнь к России. Для них всё, что связанно с Россией, всё равно будет плохим. Эта неприязнь есть, и я не думаю, что она быстро пройдёт.

    – Вам, как сотруднику посольства наверняка приходилось защищать государственные решения, которые были прямо противоположны Вашему внутреннему мироощущению? И что Вы себе говорили в этот момент?

    – Я писал шифрованную телеграмму в Москву, стараясь отговорить от какого-нибудь решения, которое нанесло бы ущерб нашим отношениям.

    – А в Москве поступали в соответствии с тем, что Вы писали?

    – Соглашались. Сила дипломатической службы была в том, что, если не было никакого ответа, это означало: «действуй так, как считаешь нужным». Вот я и действовал, как считал нужным, и никто меня потом за это не убил, не расстрелял, не повесил. Дипломатия – это работа для человека, который умеет улавливать нюансы. Она даёт очень много возможностей для того, чтобы принимать самостоятельные решения.

    – С моей стороны было ошибкой и преступлением не упомянуть о Вашей книге. Что, с Вашей точки зрения, чувствует читатель, перелистывая последнюю страницу книги?

    – Для меня важно то, чтобы любой, кто прочёл эту книгу, понял: самостоятельность – это главное на любой работе на политическом уровне. Надо, чтобы эта работа не была состоянием подчинённости и абсолютной бессловесности. Я хотел написать честную книгу, искреннюю, без пафоса. Конечно, она субъективна. Конечно, я не написал всё, что знал и знаю. Но лучше не врать и написать то, что считаешь возможным. Может быть, потом ещё наступит время сказать больше.

    “Пражский телеграф” N6

    Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 184 остальным подписчикам.
    Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-src=
    Предыдущая статьяТатьяна Бокова: “Ребёнку необходима прививка счастья на всю жизнь”
    Следующая статьяМагистрат Праги и компания Incheba Praha s.r.o. воюют за страховые выплаты за пожар Промышленного дворца

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Введите Ваш Комментарий
    Введите Ваше Имя