Даниил Страхов: «Если в артиста тычут пальцем – значит у него всё в порядке»

0
66
Даниил Страхов
Даниил Страхов

Даниил Страхов — актер не типичный для своего поколения.

Он склонен исследовать каждого своего героя: копаться в его психике, характере, искать мотивы поступков и, находя, выстраивать их в некую стройную систему. Его герои — существа легко уязвимые, неуравновешенные, ранимые, временами даже неврастеничные.

Но всегда мужественные и стремящиеся познать мир. В Прагу Даниил приехал, чтобы представить зрителям спектакль «Вокзал на троих». С актёром побеседовала Мария Урсул.

Даниил, сегодня в зале было много Ваших преданных поклонниц. Как Вы воспринимаете зрительскую любовь? Она Вас не тяготит?

Я говорил об этом уже много раз и повторюсь. Когда артисты начинают говорить о том, что зрительское внимание тяготит их творческую натуру, то с моей точки зрения – это кокетство, и тут уже вопрос во внутренней искренности таких высказываниях. Я, как правило, им не доверяю, потому что наша профессия предполагает публичность. Если артиста узнают, значит у него всё в порядке, с точки зрения того, что его творчество кому-то интересно.

Ему радоваться нужно тому, что в него тычут пальцем. Конечно, это иногда доставляет некоторые неудобства, и зрительское внимание иногда порождает всякие неприятности, связанные с тем, что человеку хочется побыть одному, а это практически невозможно не только в России, но и в её окрестностях. Но это пережитки профессии и не нужно плевать в колодец, потому что в любую секунду это может закончиться с любым артистом любого уровня, любого масштаба. Это надо понимать.

В спектакле у Вас комедийная роль. Но большая часть зрителей знает Вас по серьёзным работам. Фильм «Исаев» произвёл огромную впечатление на аудиторию. Вы себя причисляете к романтическим или к комедийным актёрам?

Я бы не делал такого разделения. В любой комедии должен быть романтизм. Если нет романтической структуры в спектакле или фильме, то он распадается, чем сейчас, собственно, и страдает российская комедия, если говорить про кино. Она вся перекочевала в разряд такого «комеди клаба». Всё как бы растаскано на шутки, которые условно скреплены каким-то, как правило, очень слабым сюжетом, слабой проработкой персонажей, образов и характеров.

Поэтому качество подобных комедийных фильмов оставляет желать лучшего. Я бы с удовольствием сыграл комедию не только в театре, но и в кино, но я не беру на себя такую ответственность, потому что вижу, что всё, что предлагается, скреплено скоросшивателем.

Почему, как Вы думаете, на сегодняшний день у нас страдает комедийный жанр? У нас нет вторых Гайдаев, Рязановых?

Наверное потому, что для того, чтобы подобные режиссёры и подобные фильмы возникали, нужно научиться смеяться над самим собой. А российская история на данный момент претерпевает другие проблемы и ей не до смеха. Поэтому всё распадается на юмор «ниже пояса». Плюс само по себе телевидение провоцирует телезрителя, потихоньку его совращает. Если говорить про какие-то более глубинные причины, то я просто не способен осознать их до конца, потому что занимаюсь немножко другим делом. Я не продюсер и не режиссёр.

Но в Вашем спектакле, показанном в Праге, устами героев произносились слова, скажем так, не совсем нормативные.

Я считаю, что тут до ненормативной лексики очень далеко. Эти слова есть у великих авторов мира всего. И ничего. Вопрос в контексте, в качестве того, что играется. Если дерьмо ради дерьма, то тогда сразу возникает чувство неприятного запаха от того, что происходит на сцене. Пьеса, мягкого говоря, слабенькая. Но в силу наших слабых интеллектов, мы её на 60-70% поправили и постарались правду персонажей, взаимоотношение между ними, сделать такими, чтобы помимо смешного в этой пьесе было и грустное. Потому что жизнь – она никогда не бывает такой или сякой, и только от этого рождается ощущение правды.

В фильм Урсуляка «Исаев» Вы великолепно вошли в образ. Что помогает Вам перевоплощаться в разных людей?

Мне бы не хотелось рассказывать сказки про технологический процесс вхождения в образ. Как художник пишет картину? Он берёт краски и пишет, а что за этим стоит, как он это дело вынашивает — он и сам этого не знает. Это какой-то внутренний процесс, который у каждого происходит как-то по-своему, никто не захочет этого рассказывать, да и не сможет, наверное. Чем серьёзней работа, тем выше замах, тем выше ставки.

Если говорить о технологической составляющей, то, конечно, мне в, первую очередь, помог режиссёр. В силу своего режиссёрского дара, обаяния и человеческой составляющей, мы с ним хорошие товарищи, хотя видимся редко, но по-прежнему поддерживает человеческие отношения. Он же первый зритель – режиссёр, который сидит перед монитором, только по его реакции ты можешь понять, то ты делаешь, или не то. Знаю режиссёров, которые засыпают перед мониторами, и результат соответствует.

 У кого бы Вы ещё хотели бы сняться?

 Давайте пройдём мимо этого вопроса. А то я сейчас начну кого-то называть, а потом другие прочтут и подумают: а у меня он не хочет, значит, сниматься! Фильм — это сценарий, режиссёр, партнёры. Это всегда комплексное решение.

Над какими проектами Вы сейчас работаете?

 Сейчас я нигде не снимаюсь. После Исаева, конечно, опускать планку очень тяжело. Очень тяжело соглашаться на проекты, которые заведомо «не туда», но при этом есть ощущение того, что профессию нужно поддерживать, потому что навыки со временем уходят. Тут уже каждый артист выбирает сам – рискует и «забивает» на всё, или вынужден сниматься там, где ему предлагают.

Тут нельзя никого ни осуждать, ни поощрять — каждый эту творческую проблему решает самостоятельно. У меня сейчас есть несколько предложений. Вот я сейчас прочёл замечательный материал — прекрасный, великолепный сценарий Эдуарда Володарского, но когда я пришёл на пробу, то понял, что, в общем, это мало кому надо. Гримёры, костюмеры… Такое отношение странное, как будто это надо только мне.

Как Вы думаете почему?

 Потому что профессионализм уходит из людей, потому что нельзя всё время халтурить, если ты халтуришь 5 лет, то потом не можешь собраться и в миг превратится в того профессионала, каким ты был раньше. Если ты эту планку опускаешь, то твоя душа всё равно опускается, ты черствеешь, а поскольку человеку неприятно это осознавать, то он закрывается сам от себя и забывает себя прошлого. Быт заедает любого художника.

Кто был для Вас кумиром? На кого Вы стараетесь равняться?

 Кумиров у меня не было. Не было никогда одной фамилии артиста, который бы для меня был всем , а остальные вокруг него — ничем. Но и Миронов и Тихонов — это поколение людей разного возраста, но большого дара. Вопрос — что будет с нами? Потому что, конечно, хочется, если не соответствовать им, то, по крайней мере, пытаться это делать. Но для этого нужен материал, материала мало.

Олеся Железняк – Ваша коллега по спектаклю. Вам легко работается вместе?

Олесечка приехала в Прагу вместе со своим новорожденным ребёнком. Её невозможно не любить и не восхищаться её силе и таланту, её доброте. Олеся человек, у которого всё сочетается в каком-то удивительном ключе. Она очень честная, искренняя, и я за это её бесконечно уважаю. Наши отношения на площадке абсолютно отражают нашу личную симпатию друг другу.

 Прага вам понравилась? Пражские зрители?

Пражский зритель достаточно осторожный и даже капризный, но я могу его понять, сегодня был сложный спектакль. Во-первых, он стоял третьим в нашем театральном турне — до этого был Вильнюс, Клайпеда. А это два достаточно тяжёлых переезда, плюс были всякие технические проблемы, которыми вас не буду обременять. Но зритель хороший, внимательный и спасибо ему за это.

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 156 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф /><noscript><img class=
Предыдущая статьяФёдор Бондарчук: «Отношение к истории не изменить, но можно показать человека»
Следующая статьяПростые способы привести лицо в порядок