Георгий Гречко: «Нас тогда чуть не посадили… На Землю…»

0
24
Георгий Гречко
Георгий Гречко

Космонавт Георгий Гречко — весельчак и шутник, не раз попадал в сложные жизненные ситуации, когда казалось, что выхода уже нет.

Во время Второй мировой войны они с братом чудом спаслись от смерти на оккупированной немцами территории Украины, он три раза тонул, попадал под обстрел, несколько раз рядом с ним взрывались снаряды. Перед своим первым полётом в космос он сломал ногу.

И, тем не менее, он счастливчик, у которого сбылась его главная мечта — полететь в космос. Он там побывал трижды. О сале в космосе, таинственных женских голосах и упрёках незамужним чешским женщинам Георгий Гречко рассказал в интервью заместителю шеф-редактора самой любимой газеты Чехии Елене Якимовой.

Георгий Михайлович, как мальчик из голодной оккупированной военной деревни на Украине стал космонавтом? Что привело в космос?

Мечта. Сначала я полюбил научно-фантастические произведения. Захотелось вот так же летать на другие планеты. Научная фантастика описывала запредельные, просто неограниченные человеческие возможности. Я хотел быть таким же мужественным и смелым, как бесстрашные герои этих романов.

ВУЗ вы тоже выбирали, основываясь на своём хобби?

Конечно, когда пришло время, я стал искать ВУЗ, где можно учиться на ракетчика. Не на космонавта, а именно на ракетчика. Потому что тогда Циолковский, которого называли мечтателем, сказал, что человек полетит в космос через сто лет. Я, как разумный человек, понимал, что через сто лет я не смогу лететь. И я решил, что мне надо стать ракетостроителем, построить такую ракету, чтобы мой сын или хотя бы внук смогли полететь в космос. И я действительно участвовал в создании ракеты R-7, но процесс так ускорился, что на ней я же три раза и летал.

Долго ли Вам пришлось ждать своего первого полёта?

Долго. Я ведь ногу сломал перед самым первым полётом. Нас было тогда человек восемь в резерве, и каждый мог полететь. Морально это было очень тяжело. Ребята уходят в полёт, а я на костылях хожу. Но так в жизни бывает, что неожиданная потеря или страдания оборачиваются положительным фактом. Я не просто сидел в инвалидном кресле. Я читал отчёты, готовился к экзаменам, тренировался. И в результате, когда полетел, то был очень хорошо подготовлен.

О подготовке космонавтов ходят легенды. Насколько она была сложной?

Когда тебе нравится то, чем ты занимаешься, то практически не чувствуешь усталости и, тем более, желания всё бросить. Мы — учёные — немножко сумасшедшие люди.

Вы вообще увлекающийся человек?

Конечно. И больше всего меня всегда увлекала любимая работа. Во время моих полётов, когда у нас была сложная программа, я иногда не успевал поесть, а уж тем более — отдыхать. Зная, что не смогу вовремя поесть, я клал шоколад в кармашек костюма, а вечером находил эту плитку шоколада нетронутой. Во втором полёте, в 1978 г., мы с Юрой Романенко установили 15 мировых рекордов. Правда, я до сих пор не поинтересовался, что это были за рекорды. Я ведь не спортсмен.

Как вами воспринималось состояние невесомости?

Меня иногда начинало будто водить. И я для себя нашёл такой способ – крепко себя затянуть ремнями в кресло. Тогда возвращается хорошее состояние. Вот космонавт Быковский вообще не страдал от невесомости. Были и такие космонавты, что 2-3 дня не могли вообще ни работать, ни спать, ни есть. Пока медицина не умеет отобрать людей, да и в принципе это невозможно, потому что таких, на кого совсем не влияет невесомость, во всём мире от силы пятеро.

Приходилось читать о том, что во время Вашего полёта с Алексеем Александровичем Губаревым Вам слышались какие-то женские голоса. Это правда?

Да, правда. Нас чуть не посадили на Землю. Утром первым должен был встать Губарев и доложить на Землю о том, как идут наши дела. Но в тот день я проснулся раньше. Ещё в детстве бабушка моя говорила, что сонного будить грех. А в космосе — двойной грех, потому что там иногда очень трудно заснуть. Поэтому на связь вышел я. Чтобы Губарева не будить, я взял микрофон близко ко рту и обхватил его руками. Когда так говоришь, голос очень сильно меняется.

И в результате на Земле мой голос звучал по-другому, не так, как обычно. А в центре управления полётами у нас тогда был специалист, который мог определить по голосу физическое состояние человека. Он-то и заметил, что голос мой звучит как-то зловеще. Он спросил у меня, как чувствует себя командир. На что я ответил всё таким же зловещим голосом, что лучше быть не может. И тогда этот специалист доложил руководству полёта, что Гречко сошёл с ума, а за жизнь командира он не ручается. Собралось руководство, чтобы нас досрочно посадить, пока хоть я живой.

Вы об этом, конечно, ничего не знали?

Не имел представления! А тут ещё одна ситуация наложилась. Дело в том, что в те времена связь нам обеспечивали специальные корабли, которые нас как бы подстраховывали. Если что-то случится вне зоны связи, и мы пойдём на аварийный спуск, то мы сможем на этот корабль передать момент включения двигателя, и тогда они подсчитают, где мы приземлимся.

И я решил просто проверить, работает эта система или нет. Подумал, а вдруг они нас не слышат… Я посмотрел по глобусу, увидел, что мы проходим над кораблём, и вызвал их на связь. И они ответили. Более того, они решили мне сделать приятное и вывели на связь женщину, которая была на этом корабле. Мы с ней поговорили, я ей назначил свидание после полёта, договорились, что у меня будет газета «Правда» в руках.

А что происходило в это время в центре управления полётами?

Они ждали нас на связи и должны были определить, сошёл я с ума или нет, жив ли Губарев, и нужно ли нас сажать на Землю. И тут выхожу на связь я и говорю, что разговаривал с очень приятной женщиной. А женщины в то время на связь не выходили никогда. И тогда они решили, что с ума я всё-таки сошёл, слышу женские голоса…

Но, на моё счастье, туда в это время как раз пришёл наш психолог, и когда закричали, что мне уже слышатся женские голоса, и надо корабль сажать, он сказал, что если мужику приятен женский голос, значит он абсолютно нормальный, и нет надобности в этом сомневаться.

Известно, что родные космонавтам передают посылки и письма. Было ли у Вас такое, что Вам чего-то очень хотелось?

Было, просил. И нам эту посылку тогда Ремек привёз. Он себя неважно чувствовал и сказал, что на следующий день возьмёт пакет и всё раздаст: письма, инструкции, фотографии. Но нам жёны ещё до этого сказали, что передали сало. А нам этого сала страшно хотелось. И мы начали разгружать корабль. Обычно на это уходит три дня, но мы управились за день. Обычно самое вкусное всегда кладут на самое дно, чтобы быстрее разгружали. И мы прошли его насквозь, а сала нет.

А тогда в ЦУПе руководил Леонов. И он не разрешил послать в космос сало, мотивируя это тем, что мало ли что, вдруг оно будет какое-то испорченное. Ещё мы хотели хлеба, потому что хлебцы космические не очень вкусные. Нам его прислали, но было не ясно, как его есть. Его нельзя кусать, потому что крошки полетят, начнут кружиться в воздухе, потом высохнут, заострятся и могут попасть в дыхательные пути. Но мы придумали. У нас был вентилятор на потолке с сеткой. Мы на эту сетку клали мокрую марлю и ели хлеб. Крошки летели, но присасывались к марле.

Вам присвоено звание героя Чехословакии и почётного гражданина города Праги. С каким чувством Вы приезжаете сюда?

Я очень люблю путешествовать. А Прага настолько старинный и интересный город, что всегда большая радость побывать здесь. В связи с этим расскажу случай. Когда мы летали, было принято поздравлять страну из космоса с праздниками. Было как раз 8 марта, и мы поздравляли женщин всего мира с Международным женским днём. И я тогда сказал: «Я поздравляю женщин всего мира, но чехословацких женщин я не поздравляю, потому что у нас на борту космонавт Ремек, молодой, красивый, смелый и до сих пор не женат. Куда смотрят женщины Чехословакии?».

Через месяца три мне прислали журнал «Прага», статья начиналась так: «8 марта Гречко сделал чешским женщинам замечание, что космонавт Ремек до сих пор одинок. И женщины Чехословакии исправились. Передаём репортаж о свадьбе».

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 153 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф /><noscript><img class=
Предыдущая статьяРеволюции посвящается
Следующая статьяОлег Павлович Табаков: «Я работаю в профессии уже 53 года, и зрители на меня по-прежнему ходят»