Лидия Иовлева: «Подделки напугали экспертов и всколыхнули арт-рынок России»

0
32
Лидия Иовлева
Лидия Иовлева

Лидия Ивановна Иовлева живёт вне возраста. Ей 80 лет, несмотря на это она продолжает активно и много работать и является одним из бесспорных авторитетов в области русской живописи 19-начала 20-го веков.

Ей, как первому заместителю генерального директора Третьяковской галереи, довелось держать в руках и давать оценку не только гениальным работам известных мастеров, но и гениальным подделкам.

О том, что происходит с арт-рынком России, как на нём появляются поддельные Айвазовские и Шишкины, Лидия Иовлева рассказала в интервью шеф-редактору «Пражского телеграфа» Наталье Судленковой.

 Лидия Ивановна, какой жизненный путь должен пройти человек, прежде чем стать одним из руководителей Третьяковской галереи?

Прежде всего, надо иметь специальное образование. А профессиональное образование начинается с университета. Я закончила один из лучших вузов России — Ленинградский Государственный Университет, училась и писала диплом по кафедре истории искусства. Я имею дело с довольно большим коллективом (около двухсот человек), который состоит из искусствоведов – профессионалов.

Каждый ли искусствовед может стать музейным работником или всё же есть в этом своя специфика?

Для того чтобы стать музейщиком, надо пройти большой путь, иметь немалый опыт работы в музее. Мы говорим всегда так: если пришёл молодой специалист и через 5 лет не ушёл из музея, значит, он стал музейщиком и уже останется в музее на долгие годы. У нас, как правило, люди работают долго — десять и даже двадцать лет не считается самым большим стажем. У меня, например, опыт уже полвека, и я не единственная такая в музее. Это-то и отличает музейных специалистов от специалистов и учёных других учреждений.

А что так притягивает людей в музейной работе?

Всегда говорю, что музейщик – не столько профессия, сколько, в некотором роде, национальность. Музейщиков в разных странах притягивает возможность постоянного общения с великими произведениями. Это общение много даёт и для ума, и для души. И, несмотря на то, что у всех музейщиком во всём мире далеко не самые высокие зарплаты, это общение с прекрасным зовёт людей оставаться работать в музее до конца своих дней.

 В последнее время нередко можно услышать о подделках работ известных художников, причём эти подделки появляются как в частных коллекциях, так и в музеях. Что происходит – подделок стало больше либо просто их больше выявляется?

 Проявились обе тенденции. Давайте посмотрим на российский рынок произведений искусства – арт-рынок, как его называют специалисты. В России во времена Советской власти арт-рынок был неразвит, произведения стоили очень дёшево, и музеи тогда не знали проблем с приобретением произведений искусства. Но прошло время. Сейчас нет советской власти, зато есть новый класс богатых людей.

Они, во-первых, хотят вложить свои деньги в такой капитал, который нетленен. Во-вторых, им хочется украсить свои особняки. Спрос вызвал рост цен. Таких цен на русское искусство не было никогда – ни в 19-м, ни в 20-м веках, причём эти цены выросли не только в России, но и в Европе, да и во всём мире. Спрос породил предложение, только в этом предложении очень много фальсификатов, поскольку с рождением спроса сразу появились люди, которые решили нагреть руки на интересе к искусству.

А как можно подделать, к примеру, Шишкина, да ещё и так, чтобы обмануть экспертов?

Самый распространённый путь – поддельщики выискивают на рынках Скандинавии, Германии или любых других странах какие-то сходные в стилевом отношении произведения приблизительно того времени, когда творил художник, немного их переделывают и подписывают, к примеру, именем Шишкина или Айвазовского. Поскольку у каждой эпохи есть свой преобладающий стиль письма, краски и т.д., то нередко эти работы мастеров очень схожи. Такие подделки даже имеют собственное название – «перелицовки».

Но ведь эксперты и существуют для того, чтобы предупредить появление таких работ на рынке?

Всплеск интереса к российскому искусству и рост числа подделок был настолько стремительным, что стал полной неожиданностью для музейщиков и даже для опытных аукционистов. Необходимо было создать компьютерные базы и отслеживать по ним появляющиеся на рынке произведения. Бывало, что эксперты находили то произведение, которое приписывается известному русскому художнику, проданным на каком-то провинциальном и малоизвестном аукционе в Скандинавии.

А кого чаще всего подделывают? Неужели Репина, Врубеля и других, не менее известных мастеров?

Как правило, чаще всего подделываются художники не первого, а второго уровня, не настолько известные, однако с именем, чьи работы, если они подлинные, могут быть хорошей инвестицией. Поэтому мы сейчас создаём компьютерную эталонную базу художников, которых подделывают чаще всего, и стараемся держать ухо остро, тем более что к нам нередко обращаются за экспертизой правоохранительные органы либо просят о методической помощи коллеги из других музеев.

По каким параметрам проверяют работы?

Очень трудно математически определить нормативы экспертизы. Для того, чтобы быть специалистом, надо держать в памяти структуру живописи каждого художника, требуется не только большой опыт, но и ещё глубокие знания, чтобы интуитивно почувствовать, что это за вещь. Кроме того есть технические приёмы – рентгенография, микропробы, картины рассматривают в ультрафиолетовом свете, мы фотографируем элементы работы, чтобы увидеть структуру.

Перелицовки в своё время очень напугали всех и даже покачнули рынок. Сейчас мы уделяем колоссальное внимание нюансам, потому что как у каждого человека свой почерк, так и у каждого художника есть свои, только ему присущие приёмы, которые не подделает ни один перелицовщик. Их и ищут эксперты, сравнивая с эталонными произведениями.

При том масштабе исследовательской работы, который проводится в музеях, уже, наверное, установлены практически всё работы известных художников. Возможны ли и сейчас появление неизвестных работ великих авторов и все они наверняка будут подделками?        

Это возможно. Особенно у художников довольно плодовитых. Например, у Врубеля почти не осталось таких вещей, у него всё изучено. Но мы знаем, где ещё есть его работы. В своё время мы хотели купить одну из поздних работ Врубеля, но она теперь так дорого стоит, что это оказалось нам не по силам. Большинству людей эта работа неизвестна, но мы, специалисты, изучавшие Врубеля, её знаем. Айвазовский написал за свою жизнь порядка шести тысяч работ. И поэтому сейчас на аукционах появляются вполне доподлинные работы Айвазовского, хотя есть и его подделки.

А, к примеру, у Левитана бывают подделки?

Гораздо реже, чем у остальных художников, потому что у него очень короткий творческий период. Мы недавно открывали большую выставку Левитана к 150-летию со дня его рождения, и в рамках подготовки к выставке мы открыли несколько новых работ. Они были в музее Израиля, куда они поступили от наследников сестры Левитана.

 Вернёмся к перелицовщикам. Вы сказали, что зачастую они покупают схожие по стилю с известными художниками картины на небольших аукционах в Европе. А перелицовывают тоже в Европе?

Мы не знаем достоверно, где живут перелицовщики, но всё-таки предполагаем, что они находятся где-то на территории России или в каких-то недалёких странах. Однако это не наше дело ловить мошенников, наше дело — точно определить подлинность работы.

Если говорить о подделках, то создаётся впечатление, что очень сложно подделать, к примеру, стиль Рубенса или «малых голландцев» с их любовью к деталям. Однако почему бы не подделать «Чёрный квадрат» Малевича?

Внешняя простота обманчива. Картины Малевича достаточно хорошо задокументированы, поэтому неожиданности вряд ли возникнут. Хотя надо признать, что одна из проблем экспертной работы и вообще проверки – это русский авангард. Внешне кажется, что подделать его легче лёгкого, однако опытный взгляд эксперта всегда отличит «Чёрный квадрат» Малевича от «немалевиченского».

Кстати о «Чёрном квадрате». Эта картина, вернее, её эстетическая ценность остаётся для меня, да и не только для меня, загадкой. В чём может состоять ценность листа холста, равномерно залитого чёрной краской? Который, к тому же, ещё и существует в нескольких — семи, если не ошибаюсь, авторских копиях? За что Владимир Потанин заплатил миллион долларов, приобретая эту картину для Эрмитажа?

«Чёрный квадрат» Малевича, какого периода он ни был — это и есть манифест нового искусства, где художник как бы протестует или отрицает всё искусство предшествующих веков и особенно искусство эпохи Возрождения. Именно Возрождение ввело в картины трёхмерность, нормальную прямую перспективу, правдоподобие вопреки средневековому искусству с его условностями.

В эпоху Возрождения колорит стал играть огромную роль. И Малевич, провозгласив себя как бы творцом нового искусства, в «Чёрном квадрате» отказывается от всего наследства эпохи Возрождения.Перед вами плоскостной квадрат на белом фоне, никакого колорита, никакого пространства, никакого объёма, никакой композиции… Но когда вы будете в Третьяковской галереи и пристально посмотрите на «Чёрный квадрат», то он не совсем такой, как кажется на фотографиях.

Это не просто плоскостное чёрное пятно на белом фоне, в этом чёрном пятне масса каких-то оттенков, есть какая-то внутренняя суть. Художник не мог просто взять и плоско написать квадрат. Кстати, в отличие от поддельщиков ,которые этого не видит.

То есть, его и не подделывают?

Это очень сложно сделать. На самом деле «Чёрный квадрат» на поверку оказывается очень глубинным, насыщенным своим каким-то ощущением пространства, плоскости и даже цвета. Поэтому подделок под «Чёрный квадрат» практически нет, потому что оказалось, что на практике это сделать крайне сложно. Подделок под авангард много и под Малевича много, но меньше всего под «Чёрный квадрат».

Вы упомянули о стилях, присущих разным эпохам. У нашего времени есть свой стиль, который войдёт в историю, как в него вошло Возрождение, импрессионизм, авангард?

В послевоенное время художники пытались выработать некое подобие стиля – поп-арт, минимализм и другие. Направление определяла уже не столько Европа, сколько Америка. То, что происходит сейчас во всём мире, стилем никаким не назовёшь. Мне кажется, что это — эстетический тупик, когда ни художник, ни зритель не знает что что хорошо, а что плохо, куда идти, к чему это ведёт и т.д.

Думаю, что в эстетическом плане мир сейчас находится на распутье, никто не может сказать, что же будет дальше – умрёт ли искусство вообще и будет заменено какими-то виртуальными видеоартами, либо оно всё же сохранится и приобретёт новые какие-то формы. Во всяком случае, сейчас, когда мы сталкиваемся с проблемой пополнения наших фондов, то старое искусство мы почти не покупаем.

Почему?

Пополнять Третьяковскую галерею какими-то супер-шедеврами уже практически невозможно, всё лучшее уже собрано. Конечно, есть какие-то ценные вещи, которые мы бы хотели приобрести, но они так дорого стоят, что никакой спонсор нам не окажет нам такую поддержку, а государство практически вообще от этого отошло. Поэтому мы можем покупать только то, что стоит недорого — работы современных художников, нонкомформистов и других. Кстати, многие из них дарят нам свои работы либо мы их покупаем за символическую цену.

А как понять, пройдёт ли тот или иной художник испытание временем? Не будут ли вложенные в его творчество средства выброшены на ветер?

Да, мы на самом деле каждый раз мы стоим перед вопросом – как отобрать, что останется в истории, а что не останется. Мы не можем покупать всё, мы ответственны как музей. Это не частная коллекция, которая может брать всё, что понравится, музей не имеет право на ошибку. И мы счастливы, что у нас нет этого права, потому что мы знаем сколько ценных вещей из музейных коллекций было продано в недалёком прошлом.

Мы настаиваем на том, чтобы в уставе и в законе было написано, что из государственных музеев ничего продавать нельзя. А вот по поводу того, что покупать, мнения разнятся. Я являюсь председателям нашей закупочной комиссии и могу сказать, что мы спорим до хрипоты насчёт того, приобретать либо нет тот или иное произведение.

Какие критерии в итоге преобладают?

Всегда говорю, что если работа современного художника содержит какую-то эстетическую метафору, какой-то намёк на эту метафору, и сделана руками тщательно и хорошо, то она может иметь будущее.

Часто бывает, что кто-то сделал что-то «тяп-ляп» либо воплотил эдакий протест против всего и вся, но и это может иметь ценность, если это не протест против нравственных устоев человечества. Когда человечество совсем утратит уважение к ним, то наступит его гибель. И когда такие работы у нас, то мы их стараемся отметать.

Например, произведения с экскрементами?

Да. Мы стараемся этого не допускать, хотя и такие попадают.

Либо, условно говоря, композиция из человеческих костей?

Тоже стараемся избегать

Но предлагали Третьяковке уже такие работы?

Бывало, у нас ведь тоже есть сотрудники, которые отвечают за современное искусство, они воодушевляются, видя всякого рода эксперименты. Как правило, это работы молодых выпускников вузов, но тут нам приходится наших сотрудников держать в узде. Сейчас, к сожалению, реализм кажется каким-то маргинальным явлением. Но ведь каждому своё время.

Хотя в целом во всём мире сложная ситуация. Во все века художники большие и малые мучились в поисках какой-то цели, определяли какой-то путь. А сейчас просто мы не знаем, что именно можно назвать путём и какой может быть цель…

 

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №43

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 168 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-src=
Предыдущая статья?KD BLANSKO больше не будет производить карусельные станки
Следующая статьяЧаплин в юбке

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя