Игорь Губерман: «Написание гариков сродни выделению желчи из печени»

0
48
Игорь Губерман
Игорь Губерман

Поэт Игорь Губерман, получивший широкую известность благодаря сатирическим коротким стихотворениям, рассказал в интервью «Пражскому Телеграфу» о своём прошлом, о том, почему его стихи называются «гариками», как возникают гарики, о переписке с Михаилом Ходорковским, будущем России и многом другом.

Для начала интересно узнать, в первый ли раз Вы в Праге? Какие у вас ощущения от приезда сюда? Чем Вас удивил или поразил этот город?

Вы знаете, я здесь был уже раза три. В первый раз – лет пятнадцать тому назад, когда выступал в Российском Центре, и сразу вспоминаю изумительную интеллигентную публику, которая собралась тогда на моём концерте. Лично для меня Прага – это ошеломительный город, со своим лицом, который удивляет красотой, и я собираюсь ещё не раз сюда приехать.

Что Вы ждёте от местной публики, ожидаете ли Вы здесь встретить множество поклонников Вашего творчества?

Назвать можно много разных стран, где живёт огромное количество выходцев из России или СССР, которых раньше называли научно-технической интеллигенцией. И это самые лучшие слушатели. Вот их я и ожидаю встретить.

Вы приехали сюда из России?

Да, у меня там были гастроли. Я выступил в Москве, в Питере, в Твери, и все концерты прошли просто изумительно.

В интервью, которое Вы дали «Эху Москвы» около года назад, Вы говорили о том, что хотели бы попасть в Норильск, удалось ли это Вам?

Да, совсем недавно я вновь съездил туда. Сейчас Норильск – это обычный промышленный город, а когда я побывал там впервые в 63-м году, то меня поразило немыслимое количество вчерашних зэков и их детей на концерте. Сейчас всё это уже растворилось. Но мне на этот раз очень повезло, там меня сводили в рудник, я оделся в шахтёрскую форму и спустился вниз на глубину нескольких сотен метров. Должен признаться, впечатления необыкновенные.

Россия Вас на этот раз чем-то удивила по сравнению с прошлым визитом?

Вы знаете, я о России уже столько читал, знаю и видел, что меня трудно чем-то удивить.

Я имел в виду, в стране стала жизнь хуже или лучше? Ранее Вы негативно отзывались о сложившейся политической ситуации в России и говорили, что Вас радуют события, которые произошли на Болотной, митинги на проспекте Сахарова?

Да, безусловно, они меня радуют. А что касается политической ситуации, то, я – иностранец, и мне присущи сдержанные суждения из-за политкорректности. Но, по-моему, становится всё хуже и хуже. В стране царят жуткая апатия и злоба, беспредел чудовищный. И об этом я обязательно прочитаю стихи.

Как известно, Вы провели пять лет в лагере. Не могли бы Вы рассказать о том, как Вы туда попали?

Об этом я написал достаточно в трёх моих книгах. Кому будет интересно, тот прочитает об этом. Единственное, хочу сказать, что я очень благодарен советской власти за те пять лет, это был очень полезный для меня опыт.

Означает ли это, что у Вас остались позитивные, если можно так сказать, воспоминания о лагере?

Вы знаете, истории, которые я рассказываю о том этапе своей жизни – замечательные, позитивные. Это смешные истории. Но на самом деле случалось всякое: было и страшно, и голодно, но в то же время и очень интересно.

Лагерь – это главная причина, по которой Вы решили покинуть Советский Союз и уехать в Израиль?

Нет, ни в коем случае. Я сел в 79-м, а заявление об отъезде подал ещё в 78-м. Не потому, что я сионист, а потому что Господь Бог предложил поменять судьбу, прожить вторую жизнь, и грех было отказываться от такой возможности. У Курта Воннегута была замечательная фраза: «Возможность путешествовать – это приглашение на танец от Господа Бога». И поэтому мы подали с женой заявления и были готовы уехать.

То есть Вы уехали по зову сердца на историческую родину?

Нет, не по зову сердца, а по зову разума. Так как было интересно, хотелось посмотреть и прожить вторую жизнь. Тогда мне было уже 52 года, и я воспользовался этой возможностью.

И не разочаровались?

Ни в коем случае. Я очень рад, что я поехал и увёз детей. Мне там интересно и хорошо. Как только приехал, я ощутил, что вступил на землю предков.

Прижились ли Вы, можете себя назвать израильтянином?

Да, безусловно. Только я израильтянин увеченный, калеченый, потому что я так и не выучил иврит.

 Я выписал один Ваш гарик:

 «С душою, раздвоенной, как копыто,

обеим чужероден я отчизнам –

еврей, где гоношат антисемиты,

и русский, где грешат сионанизмом».

До сих пор чувствуете раздвоенность между двумя родинами?

Да. У меня душа привязана к обеим родинам, и я очень люблю Россию, очень много о ней читаю. В Россию я вновь и вновь приезжаю с огромным удовольствием, тем более постепенно умирают друзья, и хочется их повидать.

Тем не менее, Вы считаете себя иностранцем…

Конечно, я всё-таки израильский подданный. Я вижу огромное количество людей, которые как только уехали, начинают так поносить свою родину, что просто стыдно за них. Это происходит в Америке, в Германии и не только.

И что Вы чувствуете, когда слышите о России плохое?

Я не принимаю участия в разговорах с такими людьми. Приличные люди не ругают даже бывшую жену, какой бы она стервой ни была.

Можете ли Вы подробнее рассказать о вашем творчестве? Вы начали публиковаться ещё в 50-х гг., уже тогда писали свои четверостишья?

Сначала я писал длинные лирические стихи, а на четверостишья перешёл в начале 60-х по очень простой причине: четверостишья можно успеть прочитать в компании пьяных приятелей, и тебя не успеют остановить. А так могут сказать: «Помолчи, я вот лучше анекдот вспомню». К тому же мысли у меня куцые и укладываются только в четыре строчки. Так что никаких высоких глубинных причин не было.

Не боялись ли Вы писать и публиковаться в советское время?

Да страшно всегда было, потому что я вёл такой образ жизни.

А как Вы с этим боролись?

Выпивал немного.

Насколько я знаю, название «гарики» происходит от Вашего имени?

Да, дома меня всегда называли Гариком. Но когда-то я называл свои стишки «дацзыбао». У китайцев были такие лозунги больших букв – их писали и вешали на стенах. А потом вышел сборник в Израиле, как раз перед посадкой, который назывался совсем уж по-идиотски «Еврейские дацзыбао». Я начал искать название, и появились «гарики». Знаете, оно настолько прижилось, что появились сотни «юриков», «петиков», «мариков». Теперь все начали писать четверостишья.

А как возникают гарики? Что это – вдохновение или что-то иное?

Я не знаю, что такое вдохновение. Стишки пишем не мы, это их кто-то нами пишет. Помните ахматовское «когда б Вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…»? Они возникают из сотен совершенно непонятных вещей и «созревают» сами. Нет, когда я их пишу, то не взъерошиваю волосы, не смотрю вдохновенно вдаль. Всё получается как бы само собой. Это сродни выделению желчи из печени, как физиологический процесс.

Вы верующий человек?

Я никаких обрядов не соблюдаю.

Но вы говорите, что «нами пишут»?

Да, но что это? Облака духа или сам святой дух, я не знаю. Но уверен, что это не наше личное творчество, особенно у хороших поэтов.

Одна из самых обсуждаемых тем, касающихся Вашего творчества – это употребление ненормативной лексики.

Тема совершенно случайная, побочная. Я считаю ненормативную лексику естественной частью великого и могучего и употребляю эти слова без всяких мыслей об эпатаже.

Немного неожиданно услышать и увидеть мат в строках такого уважаемого человека.

Ну почему же. Вот вы читали «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева?

Нет.

Я Вам очень завидую, у Вас впереди немыслимое наслаждение. Это великий русский писатель, я Вам советую немедленно его прочесть. Не говоря уже о других писателях, например, умерший недавно Дмитрий Борщев, замечательный автор, которого я также очень рекомендую к прочтению. То есть у огромного количества авторов мат – совершенно естественная часть их произведений.

То есть, Вы не хотите этим поразить?

Бог с Вами, зачем мне это нужно?

Стать ближе к зрителю…

Нет, нет. Я даже думаю, что часто зритель вырастает до неформальной лексики, потому что всё детство его учили, что это нехорошо. Как Вы будете взрослеть, умнеть, так к Вам это тоже придёт. Не надо бороться с собой.

Есть ли отличия между эмигрантской и российской публиками?

Я думаю, что есть, но мне их очень трудно описать словами. Российская публика, уверен, самая лучшая публика, потому что здесь ещё слышат слово. Впрочем, у этой замечательной черты есть и противоположная сторона, точно также слушают идиотов, мерзавцев, подонков, вникают в их слова, хотя есть люди, с которыми просто не стоит общаться. Например, Жириновский.

А вот американская публика – совершенно иная. Западная эмигрантская публика в целом гораздо более требовательная, причём по очень смешной причине: они полностью адаптировались к среде потребительского общества. И вот у них прямо сквозит: «Мы заплатили 20 или 50 долларов за билет, так вот давай подпрыгни, кувыркнись и выдай нам что-то интересное…» Никогда в России не придёт записка: «Вы в прошлый раз читали те же стихи». В Америке такое возможно…

А какая публика Вам ближе?

Ближе, конечно, российская, я её очень люблю. В Праге я тоже ожидаю встретить таких же слушающих, понимающих и чувствующих зрителей, как и в России.

А какие самые необычные вопросы из зала к Вам поступали?

Ну, во-первых, довольно часто спрашивают, в чём смысл жизни? Когда конец света? А вот позавчера в Питере был удивительный вопрос: «Игорь Миронович, как, по-вашему, когда это всё кончится?». Это вообще непонятно о чём.

И как Вы ответили?

Я ответил: «Кто его знает…»

Хотелось бы узнать также ваше мнение о том, что происходит сейчас в России. Вы считаете, что Россия движется в правильном направлении?

Скорее, нет. Я думаю, что в России наступает настоящий застой. При Брежневе говорили, что тоже был застой, но на самом деле это было загнивание. Впрочем, именно в такие времена в стране появляется огромное количество талантливейших людей, которые способны изменить ситуацию.

А есть ли уже сейчас в России люди, которые могут что-то изменить?

Я думаю, что их огромное количество. Просто они спокойно себе пьют водку и не собираются пока объединяться. В одном из моих гариков есть такая фраза: «Вся сволочь склонна к единению, а все порядочные – нет». Поэтому когда начинают объединяться, возникает чудовищное количество споров. И вот от этого базара всё теряется, и вперёд выходит незначительная партия большевиков.

Говорят, Вы получили письмо от Ходорковского?

Да, я получил от Михаила Борисовича ответ на своё письмо.

Считаете, что он узник совести?

Я считаю – это великий человек и незаурядный государственный ум. Он был обычным новым русским, но затем очень быстро спохватился, и страна пока не знает о том, сколько всего он сделал для просвещения общества. Я имею в виду «Открытую Россию». Как только к нему обращались, так немедленно в колониях и в других местах появлялись компьютерные классы, собирались учителя. Он пошёл по пути просветления, образования. А власть же хотела противоположного направления, чтобы население было на уровне, необходимом для обслуживания трубы и добычи полезных ископаемых.

Вы оптимистично или пессимистично настроены относительно будущего России?

Это зависит от количества выпитого и последней прочитанной книжки. Но в глобальном, экзистенциальном плане я, конечно, оптимист. Тот факт, что человечество ещё живо – это уже чудо. То, что жив Израиль, который я очень люблю, – даже бóльшее чудо.

Быть может, в заключение Вы прочтёте и один из своих оптимистичных гариков?

Знаете, совсем оптимистичных гариков я не помню, поэтому прочту вот какой:

«Русское грядущее прекрасно,

путь России тяжек, но высок;

мы в говне варились не напрасно,

жалко, что впитали этот сок».

Кашапов Тимур

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №51

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 140 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-lazy-src=
Предыдущая статьяКому достанется «Славия»?
Следующая статьяПодземная корона чешской столицы

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя