Маргарита Васильевна Зайцева: «Своей жизнью я обязана тёте»

0
16
Блокада Ленинграда
Блокада Ленинграда

8 сентября 1941 года солдаты немецкой группы армий «Север» заняли Шлиссельбург. Сомкнулось смертельное кольцо, отрезавшее Ленинград от «Большой Земли». В тисках остались более двух с половиной миллионов жителей, в том числе и Маргарита Васильевна Зайцева.

Столько времени прошло с тех пор… Часто ли Вы вспоминаете дни, которые довелось провести в блокадном Ленинграде?

Сейчас уже реже, а раньше нет-нет, да и промелькнёт перед глазами какое-нибудь событие из той жизни. Но и сегодня я помню всё, как будто вчера это было. Настолько всё живое… Прошло шестьдесят лет, но всё осталось в сердце человека.

Сколько лет Вам было, когда началась война?

Мне было пятнадцать лет… Мы жили втроём тогда: мама, бабушка и я. Мой отец ушёл на фронт и служил командиром дивизии в Белоруссии, на которую пришёлся первый удар фашистов. Папа почти сразу погиб, уже в 41-м. Я уверена в этом, потому что именно тогда нам перестали приходить от него деньги. В начале 42-го умерла и мама, которая очень сильно болела, а потом и бабушка. Меня взяла к себе тётя Лёля, у которой была комната в коммуналке в Фонарном переулке рядом с Петром, Зимним дворцом. У неё не было детей и она посвятила всю себя мне. Я обязана ей своей жизнью.

Помните тот день, когда началась блокада?

Это был обычный день. Обстрел начался как-то неожиданно, а затем недалеко от нашего дома взорвался снаряд. Позже нам объявили по радио о блокаде города. Было конечно, страшно, хотя какого-то дикого страха не было. Не осознала, наверное.

А когда осознали, что придавало сил жить?

Молодость. Поверьте, 15-16-летняя девчонка не думает о будущем, не строит планы. И я просто жила, а спустя некоторое время даже привыкла к той жизни и воспринимала её как нечто само собой разумеющееся. Отвлекаться помогало чтение, я очень любила читать. У нас была богатейшая библиотека, много старинных книг. Моя любимая книжка — «Три мушкетёра», которая Бог знает, сколько раз была мною перечитана. Но после того как тётя Лёля принесла с завода буржуйку, много книг пришлось сжечь, чтобы хоть как-то обогреть комнату.

Как изменился город с началом блокады?

Сильно очень. В Ленинграде не осталось ничего, только ничтожные 125 граммов хлеба на жителя, которые выдавали по талонам. Пропало и электричество, мы сидели с «коптилками». Изменились отношения между людьми. Пропало тепло. Когда в городе голод, никто не хочет общаться. Все думали прежде всего о себе. Даже родные между собой не разговаривали, правда, я была тогда маленькая и не ощущала особой необходимости в общении.

Как со школой дело обстояло?

Школы были закрыты. Все попрятались по своим норам, и никто не выходил на улицу, к тому же многие учителя погибли от голода. Зато работали заводы, которые не прекращали выпускать снаряды, амуницию. Я жила на Выборгской стороне и рядом с нами были сплошные предприятия: «Красный выборжец», Завод им. Сталина… Позже тётя меня устроила «по блату» на судоверфь, где сама работала фельдшером, и вот там я увидела воочию насколько в тяжёлых условиях трудились ленинградцы.

А Вы кем работали?

Учеником токаря, которому полагалась ДП в местной столовой (ДП – дополнительное питание – прим. автора). Те лишние 100 граммов хлеба, возможно, и спасли меня.

Что говорили ленинградцы о ситуации на фронте?

Поскольку я была тогда ещё девчонкой, я мало уделяла этому внимание. Впрочем и взрослые, я думаю, не следили за этим. Все были заняты голодом, никто ни о чём не знал. И потом из мужчин почти никого не было, все были призваны на фронт. Остались одни старики, старухи, да женщины и дети, да и те молчали, берегли последние силы. Не с кем было говорить о фронте.

Даже с друзьями?

После начала блокады мы с одноклассниками быстро перестали поддерживать отношения, к сожалению, хотя до войны у нас был очень дружный класс. Да и с дворовыми ребятами у меня были очень хорошие отношения. Нам очень повезло с комендантом, который натягивал сетку и мы играли в волейбол, в вышибалы, прятки. Отличный двор был…

Вы встретили кого-либо из них после войны?

Нет, никого в живых не осталось. Все умерли в блокаду…

Как вы узнали, что есть возможность эвакуироваться из города?

Тётя была в курсе всего, что происходило на судоверфи. Узнав об эвакуации, она оформила все необходимые документы. Нам тогда очень повезло. Мы эвакуировались через Ладогу на катерах, которые немцы хотели во что бы то ни стало уничтожить, но мы смогли проскочить.

Каково это: сидишь в катере, а сверху кружат немецкие истребители?

Я вообще ничего не чувствовала. Голод атрофировал все чувства, в том числе и страх. Мы даже не задумывались об этом. Вместе с нами ехало ещё много людей, и никто не кричал, не суетился.

После Ладоги мы добрались до железнодорожной станции. Там нас посадили в поезд и мы отправились в Сибирь. Однако в том городе, в которой мы направлялись изначально, не осталось мест для блокадников, и нас высадили в Сталинске, в Кемеровской области, одном из крупнейших промышленных центров того времени. Сначала мы жили в приёмнике при районном исполкоме, который распределял приезжих по окружавшим Сталинск городам и весям.

Помню, как ругался на нас секретарь райисполкома, ведь мы на его рабочем месте готовили кушать, сушили одежду. Правда, никого он не выгнал, наоборот, помогал всем, чем мог, как и все остальные местные жители. Каких же замечательных людей мы там встретили! Славный народ, мне всегда сибиряки очень нравились… Нас с тётей определили в деревню Костёновку в 30 километрах от Сталинска, подселили к ветеринару. Мы там прожили где-то около года, после чего вернулись в Сталинск, и тётя устроилась в здравпункт при заводе.

Когда вы вернулись в Ленинград?

В 46-м. Домой мы возвращались уже со всеми удобствами, в «теплушках». В Ленинграде я начала работать копировщицей, потом закончила чертёжно-конструкторские курсы и радиостроительный техникум. Определили меня старшим инженером на завод… Жизнь потекла по-старому.

Сейчас о блокаде очень много написано и снято. Наверное, самое известное произведение — «Блокадная книга» Гранина и Адамовича. Встречалось ли что-то, с чем Вы были не согласны?

Ну, во-первых, то, что я знаю, это знаю только я, это – моё субъективное видение ситуации. У другого человека всё, может быть, сложилось иначе. Я жила на Выборгской стороне, а кто-то жил в центре города. И там всё по-другому было. Впрочем, я никогда особо не интересовалась блокадой, не читала книги, я возвращаюсь в блокадный Ленинград только в своих воспоминаниях.

Кстати, понятие «ветеран-«блокадник» появилось много позже, то есть сразу после войны об этом особенно не говорили.

Так и есть. Между собой мы, может быть и говорили, что делали «в блокаду». «Мы в блокаду жили», «мы в блокаду то-то и то-то», но блокадниками не называли себя, это уже пришло потом. Мы говорили только между собой и не стремились к каким-то наградам. Никто не требовал ничего. Жили и жили себе.

Принято ли у вас в семье отмечать «блокадные даты»?

Нет. Если бы вы не напомнили о том, что 27 января отмечается 70-летие со дня прорыва блокады, то я бы и не вспомнила…

Сетовали ли Вы когда-нибудь на судьбу за то, что Вам выпала доля жить в военное время?

Нет, нисколько. Я благодарна судьбе, благодарна Господу за свою дочку, моё чудо, за двух прекрасных внуков и за всю свою жизнь.

Редакция «Пражского телеграфа» выражает искренюю боагодарность Маргарите Васильевне и желает ей долгих лет жизни

Александр Поповский

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №4

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 144 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф /><noscript><img class=
Предыдущая статьяСекреты зимней красоты
Следующая статьяЧЭБ, осторожно: едет ревизор!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя