Сергей Лозница: «В Украине все специалисты по Майдану, и каждый знает, что там произошло. Неважно, что версии разные, «правду» знают все»

0
15
Сергей Лозница
Сергей Лозница

У Сергея Лозницы непростая биография. Родился в Белоруссии, полжизни провёл в Киеве, учился режиссуре в Москве, с 2001-го живёт в Германии. Окончил Киевский политехнический, работал в Институте кибернетики над проблемами искусственного интеллекта, потом переводчиком с японского языка, а в 27 лет всё бросил и занялся кинематографом.

Международную известность Сергей получил как автор документальных фильмов «Артель», «Представление», «Блокада». Его игровой дебют «Счастье моё», показанный впервые на кинофестивале в Каннах, получил множество престижных наград и вызвал острую дискуссию в прессе. Премьера его второй игровой ленты «В тумане» состоялась там же в мае 2013 года, картина была удостоена приза Международной федерации критиков FIPRESCI. Знаменитый режиссёр дал ПТ эксклюзивное интервью накануне пражской премьеры его нашумевшего фильма «Майдан», в котором он рассказывает о событиях, произошедших на киевской Площади независимости весной 2014 года.

У вас удивительная биография. Вы изучали кибернетику, работали переводчиком, затем окончили ВГИК. Помогает ли Вам Ваше образование в жизни?

Я занимаюсь описанием и структурированием пространства в определённых условиях, и образование, конечно же, помогает мне в этом. Фильм – это порождающая функция, которая побуждает к размышлению.

Вы, когда поступили во ВГИК, уже знали, что займётесь документалистикой?

Нет, даже и не предполагал, что я буду режиссёром. С момента поступления в институт до того, как я осознал себя в этой профессии, прошло почти девять лет. То, что я хочу и могу снимать кино, я понял только, когда снял свою третью картину «Полустанок». Первых два фильма мы снимали вместе с приятелем, и тогда я не очень понимал, сколько в этой картине меня самого.

Документалистику часто понимают как «малый жанр», промежуточный квалификационный этап перед кино настоящим, игровым…

Не соглашусь, документалистику чаще понимают и используют как пропаганду. И против этого приходится как-то бороться. В Советском Союзе, например, документальные фильмы были пропагандой, и именно такое отношение сложилось к этому виду искусства, хотя он не претендует на то, чтобы кому-то навязать своё мнение. Это самостоятельный и самоценный жанр, столь же важный, как и игровое кино.

Кто вам нравится из современных авторов неигрового кино и документалистов?

Могу назвать несколько имён людей, которым я симпатизирую. Например, Сергей Дворцевой, который сейчас, к сожалению, не снимает, но раньше у него было замечательное документальное кино. Также могу выделить Виктора Косаковского. Из зарубежных коллег с нетерпением жду выхода фильмов Ульриха Зайдля. Впечатляют работы современного американского кинорежиссёра Джошуа Оппенхаймера.

А можете назвать абсолютные, на ваш взгляд, шедевры? Если брать из нашего времени?

Абсолютный шедевр — это немой фильм Дзиги Вертова «Человек с киноаппаратом». Это манифест кино, нечто новаторское, я считаю его одним из лучших фильмов всех времён.

Вам не кажется, что современный зритель больше ценит в кино не явление, а историю? Он хочет, чтобы ему рассказывали истории.

Мне трудно рассуждать в таких абстрактных категориях, как «современный зритель», потому что я не очень понимаю, кто это такой. Есть люди с различным уровнем образования, воспитания, понимания и опыта в кино. Я думаю, что всё развивается в обратную сторону, разрушаются постепенно принципы, на которых была основана классическая драматургия. Всё чаще настают ситуации в фильмах, когда мы не имеем главного героя, как воплощение идеалов. И внимание уже уделяется второму плану, который начинает играть главную роль.

Большой резонанс в обществе вызвал один из ваших последних фильмов – «Майдан», — который вы приехали представить пражской публике. Почему вы решили снять его, что стало решающим толчком?

Мысль снять фильм появилась после того, как первого декабря на улицы Киева вышло более миллиона человек. Но сначала точного представления о том, что я делаю, не было – я понимал, что нужно отснять события, а что там дальше будет — посмотрим. Вышедший на экраны «Майдан» – это художественное произведение, мой личный взгляд на событие, а потому воспринимать его объективно никак нельзя. Снимать фильм о «Майдане» в Украине – это всё равно что снимать экранизацию всем известного романа. В Украине все специалисты по Майдану, и каждый знает, что там произошло. Неважно, что версии разные, в общем и целом, «правду» знают все. От фильма, а тем более от фильма, к которому есть интерес за рубежом, требуется «правда».

Кем вы чувствовали себя на Майдане — сторонним наблюдателем или участником событий?

Не «или». Нам часто приходится отвечать на вопрос «или», хотя на самом деле это «и». Мало того, о себе совсем уж трудно говорить, потому что вы себя самого меньше всего видите. В общем, и то, и другое, и третье, и всех жаль, и ложь противна, и хочется быть беспристрастным, а беспристрастным быть невозможно.

Было ли у вас предчувствие, что Майдан победит?

Я был абсолютно в этом уверен. Когда я приехал на Майдан, мне стали очевидны две вещи. Первая: этому президенту конец, люди будут стоять до тех пор, пока он этого не поймёт. Вторая: людей, которые вышли и не в силах больше терпеть несправедливость, ничем не перешибить.

Кем Вы себя ощущаете – белорусом, украинцем, русским, учитывая события в Украине?

В первую очередь, я ощущаю себя Человеком.

Почему, по-Вашему, западный и русский зрители воспринимают кино по-разному?

Потому что люди говорят на разных языках, во всех смыслах этого выражения. Человек, уехавший в другую страну, тоже отличается, потому что использует другой язык, который понимают, прежде всего, окружающие. Постепенно он встраивается в иную систему, которая оказывает незаметное для человека влияние. И смотрит на кино такой человек уже иначе.

Что за последнее время Вас восхитило и, наоборот, возмутило?

Последний факт, который меня возмутил — это когда в феврале в Украине лидеры оппозиции пришли к президенту страны в тот момент, когда уже лилась кровь на улицах, когда войска обступили Майдан. Они сидели и ждали, чтобы как-то договориться непонятно о чём. Как можно было в такой сложный для страны момент пожимать руку, разводить церемонии? Мне непонятно. Но то, что меня восхитило, опять же связано с Майданом — это уровень самосознания и организации людей. Были трудные моменты, когда, казалось бы, можно было проявить агрессию, но люди сдерживались. И пришли туда не по приказу, а по собственной воле. Это не толпа. Это проявление, если хотите, того, что Вернадский называл «ноосферой».

Скажите, а ради чего или кого Вы снимаете кино? Может быть, для себя?

Я думаю, что фильм нужен и интересен кому-то, если он интересен мне самому. Поэтому получается так, что я снимаю кино, прежде всего, для себя, и, конечно, для того, чтобы поделиться с другими, найти единомышленников.

Вас называют классиком документального кино. Согласны ли Вы с такой точкой зрения?

О моих заслугах можно будет говорить, только если через сто с лишним лет будут смотреть и обсуждать какой-нибудь из моих фильмов. Вот тогда можно будет оценивать и что-то говорить.

А Вы кого классиком считаете?

Всё это очень условные определения. Классик документального кино… Первый фильм братьев Люмьер «Прибытие поезда» – отличный пример. Есть масса хороших режиссёров документального кино, которых объединяет, в первую очередь, точность высказываний и отсутствие лишних слов.

Вы тоже к этому стремитесь?

Хотелось бы. Для этого нужно просто убрать всё лишнее. Но это нужно увидеть. «Человек с киноаппаратом» – это очень глубокая картина о сущности такого явления как кино. И сам фильм – это и есть фиксация данного явления.

Кашапов Тимур

Фото с сайта www.svoboda.org

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №48/289

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 140 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-lazy-src=
Предыдущая статьяКубок Первого канала: кто покорит Сочи?
Следующая статьяВ ритмах “Чарльстона”

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя