Владимир Шаров: «Мы не способны себя понять, предварительно себя не написав»

0
31
Владимир Шаров
Владимир Шаров

В свой приезд в Чехию российский писатель и эссеист Владимир Александрович Шаров принял участие в научно-практической конференции переводчиков русской литературы, встретился со своими читателями и с корреспондентом «Пражского телеграфа» Татьяной Мальковой, которой рассказал о своих книгах, о литературе и отношении к ней в современном мире.

В России 2015 год объявлен Годом литературы. Проходят различные фестивали, книжные ярмарки, акции, привлекающие к чтению. Нужно ли чтение обычному современному человеку? И что может быть стимулом для чтения художественной литературы?

Я довольно много ездил в последнее время по России, был в Мурманской области, на Алтае. Приезд писателей в провинцию каждый раз оказывается событием, собираются залы по 200-300 человек: бездна вопросов, люди руками отталкивают другие руки, чтобы задать свой вопрос. Понятно, что до сельской глубинки книги, которые издаются в Москве и Санкт-Петербурге, просто не доходят. Даже в городах-миллионниках нет книг, изданных большими издательствами. Единственный выход, на мой взгляд, выписывать библиотеками «толстые» литературные журналы, которые дают адекватное представление о том, что происходит в современной литературе. Там, где более богатые библиотеки их ещё выписывают, и очередь выстраивается на год вперёд. Кроме того, многие читатели пишут сами, и именно «толстые» журналы являются коррелятом того, как люди вовне понимают мир и на него смотрят.

То есть тяга к чтению никуда не исчезла?

Нет. В России она просто огромная, и я этому рад. Моя старая мысль, которая подтвердилась этими поездками: мы не способны себя понять, предварительно себя не написав. Много людей пишущих – разного таланта и дарования, но одинаковой тяги к тому, чтобы понять себя и мир, в котором они живут.

Для Вас это тоже так?

Безусловно. В этом смысле мы все равны. Если вечером записать в дневнике впечатления от прожитого дня, то на первый план выйдут совсем другие моменты, нежели те, которые ты отметил вначале: на расстоянии многие вещи видны лучше.

Отрывок из Вашего романа «Возвращение в Египет» взят для конкурса переводов, и в следующем году, будем надеяться, он выйдет на чешском. Что для Вас перевод Вашего произведения на другой язык?

Я очень либерально отношусь к переводам своих вещей, хотя бы потому, что не могу их проверить, так как не знаю иностранных языков. Но вообще мне несусветно везёт с переводчиками, и ничего более близкого, тёплого, интимного в работе писателя нет, чем отношения с переводчиком. Переводчик работает в том же темпе, что и ты, перевод также занимает год или даже два, и всё это время переводчик живёт внутри твоей вещи, как-то там устраивается; как моллюск, приспосабливается к своей раковине и приспосабливает эту раковину под себя. Ведь это не просто перевод с «языка на язык», это перевод с культуры на культуру, с истории на историю, а разница здесь существует грандиозная.

Вся российская культура построена на разрывах, многое нужно начинать с чистого листа, а всё, что осталось от прежнего времени, кажется, только мешает. Другие культуры иначе смотрят на своё прошлое: ненужное отправляется в кладовку и возвращается без всяких проблем, когда это необходимо. И переводчик, выросший в совсем другой культуре, смотрит на твою книгу через призму своего менталитета и воспитания, сохраняя твою культуру. Он видит общечеловеческие вещи, и всё это привносит в твой текст. В итоге получается, что то, что ты написал, это некий сосуд, и даже каждый читатель со своей судьбой и биографией, который прочёл твою книгу, добавляет в неё нечто своё. Но переводчик добавляет больше, так как он прочитывает каждое слово, каждый смысл, и музыку, и ритмику твоего произведения.

Ваши книги сложные, многослойные, для их понимания требуется определённый культурный фундамент, хотя бы поверхностное знание Священного писания и истории России. Как переводчикам удаётся адекватно отразить суть произведения?

Мне, конечно, повезло, что моим переводчикам присуща абсолютная порядочность и честность в работе, они прекрасно знают родную культуру и литературу и знают русскую культуру. Конечно, масса вещей после перевода «не доходит» до читателя, струна текста ослабевает, но существует чудо перевода. Вот тому доказательство. Недавно у меня вышел англоязычный перевод романа «До и во время», который получил множество литературных наград за рубежом. Когда перевод был почти готов, меня попросили выступить в Оксфорде, где я читал отрывок из этого произведения. Переводчик, послушав меня, практически переписал заново свой труд, сохранив ритмику и музыкальный ряд моего повествования. А некоторые англоязычные рецензенты подозревали, что это мистификация, и роман изначально был написан по-английски. Не это ли высшая похвала для перевода?

Вы сами родились в семье известного писателя, автора в том числе и произведений для детей, при этом поменяли множество занятий и профессий, прежде чем сами пришли к писательству. В «Возвращении в Египет» – романе в письмах, которыми обмениваются наследники рода Николая Васильевича Гоголя на протяжении многих десятилетий – отчетливо прослеживается «мысль семейная»: то есть мы все наследники своих родов, мы должны продолжать семейное дело, помнить о корнях. Зачем человеку семья, зачем ему нужно собирать свою историю, тем более нескольких предыдущих поколений, которых он никогда не видел?

Я был единственным общим ребенком у своих родителей, кроме них, знал только бабушку, и очень тосковал по большой семье. Всегда с замиранием сердца слушал рассказы о больших семьях, об их общих встречах, разговорах, и это, естественно, наложило свой отпечаток. Кроме того, я уверен, что одна человеческая жизнь очень коротка и стремительна, чтобы понять много важных вещей. А когда всё разворачивается на протяжении жизни многих поколений, тогда оно становится понятным.

Библейский Исход из Египта, на который много отсылок в этом романе — это тоже дело не одного поколения. А вообще вся Библия, всё откровение Господа человеческому роду растянулось на много десятков и даже сотен поколений. Потому что откровение – это дорога, это путь. Наше движение от деда к отцу, от отца к сыну и т.д. – это путь понимания, путь изгнания из Рая, путь возвращения в него, и всё это разворачивается с бесконечной медленностью, постепенностью на протяжении многих веков, когда люди внешне живут очень похоже. На самом деле всё это время человек познает себя, мир, общается с Высшей силой.

Понимание – дело длительное и постепенное, в этом и смысл занятия историей, литературой, культурой. Культура – это вообще накопление памяти, опыта многих поколений. И утрата этого опыта (а после революции 1917 года она и произошла), отсутствие памяти, забвение стало для нас абсолютной трагедией, второй по значимости. Первая трагедия — это, конечно, то, что убили массу невинных людей.

Персонажи «Возвращения в Египет» соотносят русскую историю с библейскими событиями. А Вы сами?

Я считаю, что вся русская культура – это комментарий к Священному писанию, и жизнь каждого отдельного человека тоже. Мы знаем примеры в истории, когда отдельные сектанты объявляли какие-то главы Священного писания основополагающими и за это готовы были идти на смерть. После того как в определённый момент нашей истории народ в России стал считать себя «новым избранным народом Божьим», а свою землю – новой «Землёй Обетованной», мы всю библейскую историю как бы приняли на себя.

Именно поэтому и Гражданская война была воспринята как финальная схватка добра и зла, и коммунизм был соотнесён с Раем, Небесным Иерусалимом. А люди знали, что нельзя попасть в Рай без финальной схватки добра и зла, и знали, что обманутся, потому что нельзя не обмануться Антихристом, но в этом нет ничего безысходного, так как всё уже было предсказано. Но, конечно, в реальности никто этого не понимал, хотя подсознательно подобные представления жили в России на протяжении пяти-шести веков.

Но хочу добавить, что я писал эту книгу не о том, как я понимаю историю России, а о том, как, по моим представлениям, страна и люди понимали себя.

Как известно, русская литература в ХХ веке развивалась в двух почти непересекающихся пространствах: за рубежом и на Родине. Какая часть литературы, по-вашему, оказалось ярче, интереснее, сильнее и внесла больший вклад в развитие литературы?

Несомненно, что та часть, которая ушла в эмиграцию, была более открыта миру, и мир её больше знал. Очевидно, что Набоков, например, внёс огромный вклад в англо-американскую литературу. Но для моего формирования как личности большую роль сыграла та литература, которая осталась в России. У нас были писатели фантастического таланта и дарования: Андрей Платонов, блистательный Михаил Зощенко, Исаак Бабель. У нас была литература огромной силы, которую в середине 30-х годов зажали, и был перерыв на пару десятилетий, а потом появились Василий Гроссман, Виктор Некрасов, Венедикт Ерофеев, Саша Соколов и другие. Да и теперь литература в России интересная и разнообразная, но оценивать её можно будет спустя время.

Сейчас книга из печатного варианта плавно перекочевывает в цифровую форму. Каждый может читать на телефоне, смартфоне, компьютере. Кроме того, огромное количество текстов становится доступно читателю, минуя привычный процесс автор-издатель – типография—магазин, и появляется на просторах интернета в широком доступе. Как вы относитесь к этим явлениям?

Я отношусь положительно к электронному чтению: для массы читающих людей, в том числе на селе, это единственный способ прочесть книгу, так как обычных изданий просто не достать. Мне кажется, это «спасение на водах», и никакой альтернативы нет. И вообще думаю, если книга написана, она должна быть прочитана. Конечно, страдают и издатели, и авторы, но это совсем другой вопрос. А я, как писатель, хочу, чтобы меня читали.

Фото: www.mgounb.ru

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №47/340

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 143 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф /><noscript><img class=
Предыдущая статьяАдвент – время покаяния и очищения
Следующая статьяРекордно низкая безработица

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя