Юрий Сараев: «При ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС нужны были нестандартные решения»

0
24
Юрий Сараев: «Об аварии на Чернобыльской АЭС я узнал из теленовостей»
Юрий Сараев: «Об аварии на Чернобыльской АЭС я узнал из теленовостей»

Юрий Парфеньевич Сараев – человек-эпоха. В его судьбе, как в зеркале, отразилась жизнь великой страны в 20-м веке: война, небывалый подъём, безбрежные возможности и безграничная ответственность, трагедии, потери и новый расцвет. Юрий Парфеньевич побывал в Праге осенью 2015 г. во главе делегации Международного союза ветеранов атомной энергетики и промышленности.

Чешские коллеги встречали его как героя. Это неудивительно, ведь именно Юрий Парфеньевич Сараев был одним из первых руководителей советских АЭС, а также руководил операцией по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, ему принадлежит ряд решений, которые помогли снизить уровень облучения людей, работавших на ЧАЭС после взрыва реактора четвёртого блока. Во время взрыва на ЧАЭС Юрий Сараев работал в Венгрии, на АЭС «Пакш». Через несколько дней после взрыва его отозвали в Москву и направили на ЧАЭС.

Шеф-редактор ПТ Наталья Судленкова несколько раз беседовала с Юрием Парфеньевичем о его работе в атомной отрасли, мужестве и героизме ликвидаторов аварии на ЧАЭС, ответственности как руководителей, так и рядовых работников АЭС за работу станции.

По договорённости с Юрием Парфеньевичем, его интервью ПТ публикует в дни 30-летия аварии на Чернобыльской АЭС.

Окончание. Начало читайте в ПТ№16(360) и 17(361).

Юрий Парфеньевич, Вы подробно рассказали о том, как ликвидировали последствия аварии на Чернобыльской АЭС на земле вокруг станции. А что происходило на крыше? Там же наверняка вся крыша была усыпана радиоактивными обломками…

Да… с крышей – это отдельный момент. У нас на всей территории Чернобыльской АЭС был радиоактивный фон, причём высокий,  и он сохранялся, несмотря на дезактивацию, уборку и все остальные меры. Мы решили обследовать, откуда эта активность. Забрались под трубу, осмотрели всё там и поняли, что очаг сохраняется в самом реакторе.  Мы военных попросили из-под трубы пробить нам нишу. Потом нам надо было как-то датчики закрепить над реактором. Военные притащили ракету, мы к ней прикрепили трос, к нему – датчики, сделали замеры и поняли, что пылит весь взорванный реактор. И его надо подавить.

Пришли к председателю комиссии, доложили ему ситуацию и сказали, что для подавления нам нужны четыре вертолёта и клей ПВА. Один вертолёт должен был висеть и обеспечивать радиосвязь, а остальные заходили над реактором и поливали его клеем.

Загасили?

Когда залили реактор, то померяли фон на всей площадке. Он  упал в 400 раз. И  появилась возможность идти на крышу, хоть на 5 минут, хоть на 2 минуты. Мы залезли на крышу и поставили датчики и камеры, чтоб на экран вывести всю картинку с крыши. И нашли помещение под трубой, где фон был нормальный. Установили туда монитор и начали готовить операцию по уборке крыши.

Кстати, мы сразу отказались от солдат и сказали, чтобы  нам давали людей 30-35 лет с устойчивой психикой. Мы создали взвод портных, они проволокой шили латы свинцовые из пластин 10-миллиметровых.  Эти латы надевали на человека, чтобы не оставалось открытого пространства, для дыхания – дополнительные фильтры. И по 5 человек выпускали на крышу, давали им по две минуты пребывания там.

А что можно успеть за 2 минуты?

Мы не могли им дать больше, чем две минуты, время было рассчитано, исходя из интенсивности фона. Мы приводили их в комнату с монитором, показывали, что происходит на крыше, и говорили: «Вот дверь, сейчас пойдёшь туда, возьми лопату. Увидишь кусок графита, ты его брось в ту сторону и всё. Успеешь ты или нет — мы через две минуты включаем сирену. Как сирена включается, так бросай всё и беги назад». Он отправлялся туда, а мы уже у монитора сидели со следующим и показывали ему, что надо делать и как.

И таким образом мы шесть тысяч человек пропустили через крышу, никому не дали переоблучиться, всё выполнили чётко.

В такой ситуации невозможно заранее спланировать, что делать. Слушаю Вас и понимаю, что главным для тех, кто руководил ликвидацией последствий аварии, было принимать решения нестандартные, чёткие и не бояться брать на себя ответственность за них…

Да, мы даже предположить не могли размеры катастрофы. А по поводу решений…  Ну, например, надо нам было срочно организовать производство оснастки для дезактивации. Поехал выбирать завод. Смотрю — судоремонтный завод на Припяти стоит, солдат на проходной его охраняет. Спрашиваю его: «Кто там есть?», он говорит: «А никого нет». Шлагбаум прошли, заходим на завод, завод нормальный. Электропитание есть, кульманы стоят, справочники везде.  Пишу сразу проект распоряжения председателю правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии: «Данный завод передать в ведение…»  Печатать было не чем, всё от руки писали. Заодно и приказ о назначении Виктора Голубева директором завода.

Даю ему, говорю: «С завтрашнего дня обеспечишь всех инструментом». Он парень такой, всё организовал. Через неделю заезжаю, а они кроме всяких скребков, лотков, лопат и так далее придумали робототехнику, электронику пробует и говорит: «Мы дезактивиционную машину придумали, всё собирает, моментально, отлично, 100%». Показывают – два метра каток, какими асфальт закатывают, ручка у него длиной три метра, а на ней цилиндр такой. Они на этот цилиндр надели панцирную сетку и забили эту сетку пластилином. Катают по площадке и и всё собирают.  Самый лучший инструмент был.

Сколько времени Вы были на Чернобыльской АЭС?

Я там был с 15 мая по 5 июня, потом Эрик Поздышев приехал, его назначили директором на постоянной основе. Он меня попросил остаться на несколько дней, чтобы помочь войти в курс дела. Я с ним  ещё был дня четыре, а меня уже переназначили директором на Смоленскую АЭС. Потом я ещё три раза подменял Поздышева. Он звонит: «Слушай, старик, устал, подмени». «Ты с министром договорился?», — спрашиваю. «Да, договорился», — отвечает. Я приезжал на неделю подменял его, он уезжал в Москву, отдыхал и опять на ЧАЭС возвращался.  И так весь 1986-й год.

Какую дозу Вы там получили?

Не знаю. Наверное, под 200 рентген.

А в чём причина взрыва на Чернобыльской АЭС?

Шло бурное развитие атомной индустрии. Многие расчёты делались методом экстраполяции, брали данные малых реакторов и переносили их на большие. На переходных режимах больших реакторов никто толком не работал. На Чернобыльской АЭС решили поставить эксперимент. Не буду вникать в технические подробности, отмечу только, что при проведении этого эксперимента был грубо нарушен регламент безопасности.

Я, кстати, когда был директором Смоленской АЭС, то проводил эксперименты на переходных режимах реактора РБМК, конечно, при полном соблюдении регламента и в ситуации, когда был полностью уверен в безопасности реактора. Потом эти наши эксперименты помогли значительно улучшить и экономику, и безопасность реакторов РБМК.

Вы досконально знаете реактор РБМК. Евросоюз в своё время выдвинул одним из условий вступления Литвы в ЕС закрытие Игналинской АЭС из-за того, что на ней работали реакторы РБМК, которые сейчас называют «чернобыльского типа». С другой стороны, многие специалисты говорят, что это отличный тип реактора, который можно безбоязненно эксплуатировать и дальше. Что Вы думаете по этому поводу?

У РБМК большие плюсы. Первый плюс: его без остановки можно перегружать топливом. Он очень экономичен и управляем. Но у него большая активная зона, и для реактора это минус. 19 тепловыводящих  элементов уже составляют критическую массу, а если 1140 кассет, которые находятся в реакторе, разделить на 17, получается 80 маленьких реакторов в одном реакторе, и регулировать их очень сложно.

 

Сараев, Юрий Парфеньевич — исполняющий обязанности директора Чернобыльской АЭС (1986). Родился 18 мая 1937 г.; окончил Томский политехнический институт в 1965 г., 1965—1974 — сотрудник Белоярской АЭС, 1974—1988 — главный инженер, директор Смоленской АЭС. Принимал непосредственное участие в отработке всего комплекса технологических процессов атомной энергетики; участник ликвидации аварии на ЧАЭС. Один из авторов и организаторов осуществления проекта сбора и удаления высокорадиоактивных разрушенных топливных элементов кровель главных корпусов зданий АЭС, один из разработчиков принципиально новой архитектурно-строительной системы малоэтажного строительства, отвечающей антропоэкологическим требованиям. Первый заместитель председателя Международного союза ветеранов атомной энергетики и промышленности.

Фото: www.infourok.ru

Опубликовано в газете «Пражский телеграф» №19/363

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 140 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-lazy-src=
Предыдущая статьяМагия шайбы Gufex
Следующая статья«Фестивалим» целое лето

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя