Максим Диденко: «Процесс для меня важнее, чем результат»

0
25
Максим Диденко

27 и 28 февраля в кинотеатре 64 u Hradeb состоится показ спектакля «The Trial» по мотивам романа «Процесс» Ф. Кафки. Корреспондент ПТ Ксения Касатова побеседовала с режиссёром спектакля Максимом Диденко о концепции проекта и процессе его создания.

Расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах возникла идея поставить спектакль в Праге?

Так получилось, что в Петербурге я встретил продюсера чешской производственной платформы ProFitArt Шарку Павелкову и у нас возникла идея создать совместный проект. Я выбрал «Процесс», потому что творчество Кафки, на мой взгляд, замечательный материал для входа в пражское историко-культурное сознание. И в целом процесс как судебно-карательная система мне кажется очень важным этапом на пути государства.

Это очень острая тема – тема суда, обвинения и вины, формулировки закона и его исполнения, насколько мы закону подчинены и как по-разному люди закон трактуют. Для одних он работает, для других – нет, и под ширмой этого закона происходят парадоксальные и порой совершенно ужасные вещи. Хотя мне больше знаком, конечно, русский контекст, парадокс свойственен любой государственной системе. Поэтому мы решили поставить спектакль по мотивам романа Кафки в Праге.

«The Trial» – английский вариант названия романа. Имело ли это особое значение при выборе названия Вашего проекта?

Над этим я не задумывался, если честно. Для меня главное – именно процесс: не только судебный, но и вообще любой – нечто происходящее, длящееся во времени, движущееся.

Получается довольно символично: процесс создания «Процесса». Расскажите, пожалуйста, подробнее, как проходила подготовка?

В ходе подготовки спектакля мы очень много занимались импровизацией. Первые 10 дней я давал актёрам различные задания, погружал их в определённую среду. В итоге я наблюдал за идеальным, на мой взгляд, театром, который был абсолютно непредсказуем. Мы использовали совершенно разную музыку, импровизировали с камерами, видео, контентом, а актёры импровизировали с текстами, движениями, ситуациями. И тогда я осознал, что для меня важен театр, который существует как процесс, а не как результат. Результат как таковой для меня не имеет большого значения, а спектакль, перформанс – это следы того процесса, который мы вместе пережили. Можно даже сказать, что в результате получается совершенно другая история, которая ко мне большого отношения не имеет. Это уже жизнь отдельного самостоятельного организма, хотя для того чтобы он продолжал существовать, я как режиссёр должен выстраивать структуру, вбивать клинья. Но большее внимание я уделяю процессу – хаотичному, непредсказуемому.

В чём особенности Вашей интерпретации романа?

Мы используем много материала и применяем различные способы его подачи. Я актёрам дал задание, чтобы они использовали документальные монологи заключённых, справедливо или несправедливо осуждённых, и они выбрали достаточно разнообразные монологи, письма. Так или иначе, главный герой – это человек, который находится под следствием, то есть является участником процесса. Поэтому мы рассматриваем всю ситуацию с точки зрения жертвы репрессивной машины.

То есть в центре Вашего внимания – трагедия отдельной личности? Или всё-таки трагедия целого народа?

Трагедия общечеловеческая. Вся наша цивилизация как таковая построена на ограничении свободы человека. Всё воспитание нацелено на ограничение, начиная с детского сада. Это, наверное, какая-то часть общественного договора, и вопрос лишь в границе урезания и в осознании того, как вообще работают права.

Есть же такое понятие, как либеральная диктатура, когда возможность выбора имитируется. В Европе, например, сейчас происходит поляризация правых и левых – достаточно радикальное разделение на абсолютно оппозиционные точки зрения. То, насколько мы не готовы эти точки зрения принимать, насколько мы готовы репрессировать оппонента в силу противоположности его взглядов, очень интересно для художника.

Каким образом Вы реализуете это на сцене?

Главная специфика в том, что мы выступаем в подземном заброшенном кинотеатре 64 u Hradeb, который находится в достаточно аварийной ситуации и представляет собой разрушенное пространство. Мы используем язык кино, видеопроекцию, благодаря чему возникает объёмный кинотеатр, состоящий как минимум из четырёх проекционных плоскостей. Каждый актёр ведёт онлайн съёмку на две камеры, которая перемешивается с заранее подготовленными видео, сделанными на природе в различных интересных местах. В целом работа над спектаклем похожа на некий кинопроцесс, а так как мизансцены мы параллельно фиксируем на камеру и сразу же проецируем на экран, то в результате получается онлайн-кино.

Такое, конечно, нелегко представить. Могли бы Вы провести какую-либо аналогию?

Это похоже на то, как если бы вы листали ленту новостей на фейсбуке: вот трансляция какого-нибудь суда или демонстрации, а вот видео, сделанное в домашней обстановке, вот ещё какая-нибудь ситуация и так далее. В общем, это что-то вроде коллажа, отражающего наше современное взаимоотношение с виртуальным пространством, к которому каждый из нас так или иначе подключён.

Кажется, экспериментальное искусство может быть понятно не каждому. Следует ли зрителям приходить подготовленными, теоретически подкованными? Знать имена заключённых, письма которых Вы используете?

Не думаю, что нужно как-то специально готовиться. В принципе, в жизни, конечно, нужно владеть информацией как исторической, так и культурологической. Это никому не помешает. Спектакль, однако, может смотреть любой. Главное – готовность воспринимать происходящее на сцене. Возможно, вы не увидите одно, но воспримете другое – то, что доступно вам в силу вашей образованности, внимательности, степени открытости к восприятию. Но ограничений для посещения спектакля быть просто не может.

Как видно, Вы поставили задачу показать события прошлого сквозь призму современного сознания. Насколько широки исторические границы, в рамках которых Вы работаете?

Пока я нахожусь в рамках ХХ века. Проникать глубже мне было бы тяжело, потому что я и с этим полностью не разобрался. В целом любой период – это отдельная ветка, которую надо тщательно изучить, исследовать. Во всё требуется серьёзное погружение, лабораторная работа, специальные условия. Например, польский театральный режиссёр Ежи Гротовский закрывался в своём центре в Понтедере или в театре «Гардженице». У меня такой возможности пока нет, хотя это, конечно, чрезвычайно интересно. Что касается расширения временных границ, то, возможно, в следующем году я займусь изучением XIX века.

И тем не менее, хотя у Вас нет возможности предпринимать радикальные меры для всецелого погружения в процесс осознания, делаете ли Вы что-то нестандартное? Практикуете ли что-нибудь?

Во-первых, само понятие стандарта довольно тяжело определить однозначно. Если говорить в общем, то я занимаюсь йогой, не смотрю телевизор, стараюсь не пользоваться общественным транспортом, по возможности передвигаться только пешком. Для меня очень важно вырваться из рутинного проживания и обыденного времяпрепровождения, когда всё происходит в рамках автоматизма. Напротив, меня интересует идея «деавтоматизации», если так можно выразиться.

Случаются ли у Вас внутренние конфликты, когда Вы выходите за рамки роли руководящего действием и становитесь участником процесса?

Как человек достаточно эксцентричный, могу сказать, что конфликт для меня – вещь совершенно понятная, но я направляю все свои силы на то, чтобы всякий конфликт, возникающий в процессе работы, сглаживался по принципу айкидо, и моя задача – направлять этот конфликт в процесс, в работу. Цель – не поддаваться влиянию негативной волны, а пропускать её, уворачиваться.

Как Вы считаете, получилось ли у Вас выйти на международный уровень?

Я живу в основном в Москве. Можно сказать, что это моя первая режиссёрская работа в Европе, первый шаг за границу, сознательный и существенный. Если же говорить о уровне, то не могу сказать, я такими категориями не мыслю. Для меня очень важен художественный путь, развитие языка и метода. Например, мне очень интересно развивать язык, который у нас здесь сформировался с видеохудожником Олегом Михайловым, потому что получившийся 3D-кинотеатр, созданный, практически «на коленке» из простых вещей, в андерграунде, очень интересен. Я погрузился в кинопроцесс, мне стало интересно, как всё работает, как живое изображение спорит или соседствует с экранным, как они друг друга дополняют.

Планируете ли показывать спектакль где-нибудь ещё?

Посмотрим, что будет можно сделать в будущем. На самом деле я готов к любому исходу. Может быть, после двух показов здание закроется на реконструкцию, и что дальше – не известно. Может быть, на этом всё закончится… А может быть, и нет. Достаточно того, что мне этим интересно заниматься, ведь это ещё и физический театр, притом «замешанный» с драматическим, музыкальным театром и кино. Это для меня новый жанр.

Специфика шоу такого рода в том, что если мы куда-то его вывозим, то оно неминуемо претерпевает порой даже кардинальные изменения, ведь там будет совершенно другое пространство, а, соответственно, и новый процесс. Концепция такого шоу – создание нового узора.

 

Максим Диденко – лучший театральный режиссер по версии премии «Made in Russia 2016». Окончил в 2005 Санкт-Петербургскую театральную академию, курс Г.М. Козлова. В 2010 организовал Протеатральное объединение «The Drystone»,  в рамках которого осуществил несколько постановок, перфомансов и акций.  С 2011 вместе с Алисой Олейник создал «Русскую школу физического театра». Среди постановок Максима Диденко: «Олеся. История любви» (2010, совместно с Николаем Дрейденом, театр «Приют комедианта»), «Лёнька Пантелеев. Мюзикл» (2012, совместно с Николаем Дрейденом, ТЮЗ им. А.Брянцева), «Второе видение» (2013, совместно с Юрием Квятковским и со студентами Школы-студии МХАТ), балет «Пассажир» (совместно с Владимиром Варнавой), спектакль «Шинель. Балет» на оригинальную музыку Ивана Кушнира (2013), «Флейта-позвоночник» (2014, театр Ленсовета, СПб), «Маленькие трагедии» (2014, театр «Студия» Л. Ермолаевой, г. Омск), «Конармия» (2014, Школа-студия «МХАТ», г. Москва), «Хармс. Мыр» (2015, Гоголь-центр, г. Москва), «Земля» (2015, Новая сцена Александринского театра, СПб).

 

Ксения Касатова

Подпишитесь на нашу рассылку и присоединяйтесь к 140 остальным подписчикам.
Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф data-lazy-src=
Предыдущая статьяС «Литачкой» выгоднее
Следующая статьяСтекло для королей

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя