Александр Панкратов-Черный: «Служить надо Отечеству, а не властям» - Пражский Телеграф

В Прагу со спектаклем «Заложники любви» приехал народный артист России Александр Панкратов-Черный. Специальный корреспондент «Пражского телеграфа» Ольга Дорохина побеседовала с актёром о его карьере, ближайших творческих планах и спросила, всё ли удалось реализовать в жизни.

Александр Васильевич, не жалеете ли, что в Вашем репертуаре не так много трагических ролей?

Наоборот, я люблю комедии, потому что на протяжении всей моей жизни я вижу, что народу живётся очень грустно. Поэтому когда ты даришь зрителю кусочек комедии, юмор, заставляешь человека улыбаться, над чем-то смеяться, это меня радует. Человек как бы отстраняется от своих трагических забот, переживаний. Так что, во-первых, это благородная миссия. Во-вторых, драматическую роль сыграть легче, чем комедийную. Играть комедию – это создавать характер, желательно острый. Это сложнее намного, так мне объясняли учителя, и вот с моим многолетним опытом я убедился, что они были правы.

Вы окончили театральное училище и режиссёрский факультет ВГИКа. Могли бы вы дать совет себе-студенту? Стоило ли туда идти?

Знаете, всё предопределено за тебя ещё раньше, до твоего рождения. Меня заворожило кино в детстве, потому что я родился в деревне в Алтайском крае, деда в 1927 году сослали из Петербурга в глубокую Сибирь, так как он был царским офицером. Маму реабилитировали только в 1959 году, она получила паспорт и меня с сестрой вывезла в Кемеровскую область, ей нельзя была выезжать за пределы Урала. Мы жили в посёлке близ города Белово, куда раз в два месяца привозили кинопередвижку.

Я с детства был влюблён в кино, впервые в фильмах увидел пароход, паровоз, разные машины. Мечтал, что вырасту и буду делать кино. Потом в справочнике киномеханика прочитал, что кино делают кинорежиссёры, в основном они работают с артистами. Я поставил себе задачу: вырасту, пойду в артисты, чтобы знать, что это за профессия, а потом – в режиссуру.

И всё сбылось. В 14 лет поступил в Горьковское театральное училище, из которого уходил на подготовительный факультет филологического факультета, ведь в 1966 году стал участником Всесоюзного семинара молодых поэтов. Решил, что раз мои стихи, которые писал еще со школы, хвалят, незачем идти в артисты. Но стихотворение, посвящённое поэту Павлу Когану, сочли антисоветским, и с подфака меня вышибли. Устроился дворником в дом-музей Алексея Максимовича Пешкова, как-то, сбивая лёд, встретил своих педагогов из училища, разговорились. В итоге меня взяли обратно, но с понижением на курс.

После училища уехал в Пензенский драматический театр, отработал там два года и семь месяцев, сыграв 16 ролей, и уехал в Москву, где поступил на режиссёрский факультет ВГИКа в мастерскую Ефима Дзигана. Дипломной работой стал фильм по рассказу Василия Шукшина «Штрихи к портрету».

А как Вы оказались в большом кино?

В кино меня позвал Андрон Кончаловский, он искал ассистента по реквизиту для работы над «Сибириадой». Потом для меня специально написали роль Сашки – верхового на нефтяной вышке.

Через год я снял свой первый фильм «Взрослый сын», который в Госкино весь искромсали. После сценаристы Александр Алов и Владимир Наумов доверили мне снимать картину «Похождения графа Невзорова» по мотивам повести Алексея Николаевича Толстого. Пришлось 14 раз переписывать сценарий, несколько лет пробивать фильм. В итоге заместитель председателя Госкино Борис Павленок заявил, что Панкратов-Чёрный из подворотни посмотрел на Октябрьскую революцию и воспел эмиграцию.

После такого собрался уходить из кинематографа, думал о театре на Малой Бронной. Как-то разговорился со своим институтским другом режиссёром Кареном Шахназаровым, тот спросил, почему я такой грустный, и решил попробовать меня в фильме «Мы из джаза».

Карен знал, что я человек немузыкальный, у меня нет ни слуха, ни образования, танцевать я тоже не умел. Но он сказал, что приехал его друг Борислав Брондуков, попросил подыграть ему. Оказалось, что Шахназаров схитрил и сказал Брондукову то же самое про меня. Мы импровизировали, хулиганили с Борей, а оказывается, камера снимала только меня. В итоге художественный совет меня утвердил, так начался мой киноактёрский путь.

После премьеры я проснулся очень знаменитым, получил приз за лучшее исполнение мужской роли в музыкальной комедии. Потом много приглашали в музыкальные фильмы, но это мука адская, страшное напряжение – играть музыканта, не имея слуха и не умея играть на инструментах. В фильм Леонида Квинихидзе «Шляпа» меня пригласили на главную роль трубача, я отказался, но порекомендовал Олега Янковского, думая, что он музыкальный артист. Потом Квинихидзе назвал меня подлецом, спрашивал, кого я подсунул: оказалось, что у Янковского тоже нет слуха. Так я стал совмещать: не дают снимать как режиссёру – я актёрствую.

Как Ваша карьера складывалась в новой России?

В 1990-е я поддерживал президента Бориса Ельцина, думал, что придёт демократия, справедливость, но настало черт знает что, развился криминал. Танки в Москве и взятие Белого дома я предсказал в трагифарсе «Система ”Ниппель”», снятом в 1990 году. В итоге фильм лёг на восемь лет на полку. После него я завязал с кинорежиссурой, не хочу возвращаться, хотя сценарии присылают.

Благодаря Нине Усатовой я вернулся на подмостки. Она меня пригласила в антрепризу, с удовольствием играю с ней в спектакле «Любовь не картошка, не выбросишь в окошко».

Мне поступает много предложений антрепризы, но я все жду комедии. Присылают, читают, но даже улыбнуться негде. Гастролируем, были в США, Канаде, Испании, Германии. В хлебосольную Прагу всегда приятно вернуться.

Сбылась ли Ваша детская мечта?

Всё сбылось. Хотя, конечно, в кинорежиссуре хотелось сделать больше, но не дали. Мой земляк Василий Шукшин напоминал: «Шурка, притворяйся дураком! Если узнают, что ты умный, не дадут снимать». Но узнали, что я неглупый, снимать не дали.

Режиссёр Андрей Тарковский всегда мне говорил: «Самое главное – терпеть. Всё, что мешает и что помогает, всё от бога. Значит, грехи есть, если не получается. Если запустился с фильмом – заслужил. Или покаялся, или грех снял».

Сейчас меня стали печатать как поэта, удостоили премии Ксении Блаженной. Вторая моя книга «Хочу сказать», которую составила сестра Андрея Тарковского Марина, получилась огромной – в 470 страниц, я спрашивал, зачем делать такой толстый сборник. На что Марина привела слова своего отца, поэта Арсения Тарковского: «Папа мне всегда говорил: ”Маришка, печатать надо всё, пока разрешают”».

Вышел мой сборник в США, в альманахе во Франции напечатали, в Королевском сборнике поэзии Англии.

Что Вы считаете главным достижением?

Храм Христа Спасителя в Москве открывался моим стихотворением, молитвой «Господи, дай же мне волю». Музыку написала старшая сестра актёра Бориса Хмельницкого Луиза. Примечательно, что на открытии должен был петь Дмитрий Хворостовский, но мэр Москвы Юрий Лужков перенёс церемонию на неделю раньше. Хворостовский как раз был на гастролях в США и не мог прервать обязательства по контракту, приехать. И вдруг мне звонит Иосиф Кобзон, спрашивает, можно ли ему спеть. Никто не знал, что он крещёный, все думали, что иудей. Спел Кобзон потрясающе, все присутствующие в храме вытирали слезы. Я в тот момент был в Канаде, но включил русское телевидение, посмотрел.

Луиза Хмельницкая, окончившая Харьковскую консерваторию, говорила, что я написал песню, а патриарх Алексей II назвал её молитвой.

Также Луиза на мои слова написала балладу для своего брата Бориса «А снег в Сибири повалил».

Когда ждать следующую книгу?

Ближе к этому лету. Много актёрской работы как на сцене, так и в кино, вернусь в Москву, сяду за рукописи – приводить в должный вид. Мой почерк, кроме жены Юлии, никто не разбирает, она правит мои тексты. Работы полно, было бы здоровье. Мой учитель Ефим Дзиган говорил мне: «Береги здоровье. Здоровье будет – всё будет».

Дедушка мой всегда меня успокаивал. Он очень был расстроен, когда узнал, что я поступил в театральное училище. Сказал: «У нас в семье все мужики были военными, раз ты пошёл в артисты, значит Господь даёт право сообщать что-то народу». Он мне всегда напоминал, что служить надо отечеству, а не властям, что я и стараюсь делать.

Александр Васильевич Панкратов родился 28 июня 1949 года в селе Конево в Алтайском крае (РСФСР, сейчас – Россия). После седьмого класса школы поступил в Горьковское театральное училище (ныне – Нижегородское театральное училище имени Евгения Евстигнеева), которое окончил в 1968 году. В 1976 году окончил режиссёрский факультет ВГИКа, где и добавил к своей фамилии вторую часть – Чёрный, так как на курсе учился его тёзка. По окончании ВГИКА служил в гвардейской Таманской мотострелковой дивизии пулемётчиком.

В 1968-1971 годах работал в Пензенском областном драматическом театре. Как киноактёр дебютировал в 1978 году в картине Андрона Кончаловского «Сибириада». Всесоюзную славу Панкратову-Чёрному принесла роль в фильме Карена Шахназарова «Мы из джаза» в 1983 году. Всего сыграл более 120 киноролей.

С 1976 года – режиссёр киностудии «Мосфильм». В 1979 году снял свой первый фильм «Взрослый сын».

Участвует в антрепризных постановках («Любовь не картошка, не выбросишь в окошко», «Заложники любви»).

Выпустил два сборника стихотворений: «Шаги к стихам» (1996 год) и «Хочу сказать» (2009). В 2018 году вышли мемуары «Судьба-злодейка».

В 2009 году Александру Панкратову-Чёрному присвоено звание Народного артиста России. Также награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2005 год) и благодарностью президента РФ (1999 год). Лауреат литературной премии «Петрополь», премий Франца Кафки и Ксении Блаженной.

Член Союза писателей России, президент фестиваля искусств «Южные ночи», президент детского спортивного фонда «Наше поколение».

Женат на киноведе Юлии Монаховой, дочери кинооператора Владимира Монахова.

Материал опубликован в газете «Пражский телеграф» № 7/552 от 14 февраля 2020 года

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя