Путешествие начинается, первое «причастие» – ресторан «У зелёного дерева» - Пражский Телеграф

Эта публикация посвящается памяти самого заметного русскоязычного писателя в Чехии Леонида Стариковского, который жил и творил в Праге с 1998 года. Предлагаем вашему вниманию отрывок из его произведения, опубликованного на Проза.ру.

Есть такие места и такие города, в которых хочется бывать много раз, которыми нельзя насытиться и которые никогда не смогут надоесть. Прага, как и Париж, и вечный Рим, на мой взгляд, стоит одна из первых в списке самых замечательных городов на свете. Я люблю приезжать в Прагу, полюбили это и тысячи россиян, среди которых не только огромная армия фанатов чешского пива, но и любителей средневековой архитектуры, сохранившейся в таком изобилии только в этом древнем городе, коллекционеров чешского хрусталя и искателей дешёвого шопинга. Многие, как и я, любят совмещать возвышенное с не менее приятным и полезным (с определённой долей умеренности) и отвести душу в самых разных ресторанах и ресторанчиках, кабачках, пивных и просто закусочных, где путника всегда ждёт сытная и вкусная еда, сотнями лет ублажавшая желудок и душу всех сословий чешского народа.

Находясь в самом центре Европы, чешская кухня, как и вся культура этого народа, прошла определённые этапы становления, вбирая в себя всё самое лучшее, что приняла и переняла широкая славянская душа от окружающих Чехию стран. Почти всё, что составляет национальную кухню Чехии, всегда производилось и выращивалось самими чехами – это простые продукты, а кухня в большей степени крестьянская, без особых изысков и кулинарных излишеств, но этим она и нравится мне гораздо больше изощренной французской, жирной и сырокопчёной немецкой и слишком уж мучной итальянской. Но… вспомним про арбуз и свиной хрящик и прекратим сравнения: пусть каждый решает для себя сам. Я же, выбравшись в очередной раз в любимую Прагу один, отделавшись лишь сложным, на первый взгляд почти невыполнимым заказом сына, требующего привезти ему для музыкальной коллекции барабан и флейту, с которыми по улицам Праги ходил средневековый глашатай, решил, что в этот раз я совершу рейд, набег на самые разные пражские рестораны, чтобы собрать из них, если удастся, свою, пусть даже небольшую коллекцию, которую мог бы потом пополнять в следующие свои приезды.

Я отнёсся к своему плану со всей серьёзностью, которой меня обучила жизнь: надолго засел у компьютера и вскоре, увязнув в мировой паутине, впал в невероятное отчаяние – оказалось, что только в официальном реестре Праги числятся три тысячи шестьсот сорок ресторанов! Если в самом центре Праги выбрать любой квадрат со стороной в пятьсот метров, то внутри его окажется как минимум несколько сотен самых разных ресторанов и ресторанчиков. Это выглядело совсем как лагуна в Венеции, вот только в ней всего 117 островов, а в моём море их были многие сотни. Трудно себе представить такое количество самых разных заведений, если каждый день посещать новый ресторан и делать это настойчиво – без выходных и отпусков, для этого потребуется ровно десять лет!

Такой роскоши я себе позволить не мог. Я пробовал выбирать, сортировать, откладывать и перекладывать из списка в список, но чем больше я это делал, тем в большее уныние впадал, понимая всё отчётливее и неотвратимее, что объять необъятное не смогу! И тогда отчаявшись, я решил бросить все попытки внести в свой маршрут систему и отказался вообще от какого-либо плана – буду запросто бродить по Праге, как бродил по Венеции или Парижу, фланировать, как говаривали когда-то в беспечную старину, без цели и определённого направления, наслаждаясь полюбившимися уже местами и совершенно мне пока незнакомыми – это уж как получится, а ресторан для утоления голода буду выбирать наугад, исходя только из названия, внешнего вида и собственного на этот момент настроения.

Глава первая

Путешествие начинается, первое «причастие» – ресторан «У зелёного дерева»

С самого детства у меня есть привычка, которую кто-то, может быть, назовет вредной: перед сном я люблю почитать и без книжки уже не могу заснуть. Даже в поездку я стараюсь обязательно взять заранее отложенную книгу, которая тем или иным способом связана с предстоящим путешествием. В этот раз уже перед самым отъездом из дома мне попалась книга израильского художника и большого специалиста по жизненным удовольствиям Александра Окуня – бывшего ленинградского художника, моего соотечественника. Книга эта имеет интригующее название – «Книга о вкусной и здоровой ЖИЗНИ». Пролистав её, я решил прихватить фолиант, несмотря на размеры и вес, с собой, чтобы набегавшись по «вкусным обжорным» местам Праги, перед сном медленно проникать в тему житейской философии Окуня. Его вступление как нельзя лучше отвечало моим представлениям и задачам на это путешествие, посудите сами:

«Некоторые считают, что человек (в течение жизни) духовно совершенствуется. Другие делают акцент на наслаждениях, карьере, любви… Согласившись и с теми, другими и третьими, мы заметим, что все они упускают важнейший, на наш взгляд, аспект человеческой жизни, упускают стержень, на который, как на шампур, нанизан весь состав бытия: главное в жизни, её становой хребет – это еда. Без еды нет любви, карьеры, наслаждений и духовного самоусовершенствования. Без еды вообще ничего нет».

Так что получается, что цель и объект нашего исследования – это наисерьёзнейшая часть полноценной человеческой жизни, и отнесёмся к ней с подобающим уважением и серьезностью.

Я смело пересекаю бурлящую беспечным народом Народни Тршиду (Национальный проспект) и втягиваюсь в хитросплетение самого тесного кривоулочного района Праги, который, по моим представлениям, вполне может сойти за пражский «Бермудский треугольник».

Нет, сведений о без вести пропавших туристах в этом районе я не имею, но твёрдо могу сказать, что пытаться в нем ориентироваться – дело совершенно бессмысленное и напрасное. Но беспокоиться, что потеряешься и сгинешь в лабиринтах без сил, не стоит, это никому не угрожает, да и практически невозможно – надо просто знать, что сам этот огромный треугольник вписан в большой квадрат, сторонами которого являются многолюдная Народни Тршида, ещё более плотно забитая людьми Карлова улица, что вытекает прямо с Карлова моста, плавно текущая невозмутимая Влтава и средоточие всей мистической энергетики, средневековый космодром, с которого вот-вот готов стартовать двубашенный корабль Девы Марии перед Тыном, практически еле прикрытый пуп Земли, перечёркнутый знаменитым пражским меридианом, – Староместская площадь с ввинчивающимся в небо Яном Гусом, главным чехом всех времен. Поэтому смело пускайтесь в переулки и улочки, сворачивайте в любую сторону, заходите в любые проходные дворы-пассажи и не бойтесь ничего: через каждые пятнадцать-двадцать метров вашего пути перед вами возникнут гостеприимно распахнутые двери ресторанов и пивных – здесь вам не грозит ни голод, ни жажда!

И смею заявить, сколько бы вы ни старались, ноги сами приведут вас в самое сердце этих пражских «Бермудов» – на Вифлеемскую площадь (Betlémské náměstí), и вы устанете ворочать головой, выбирая между «Двумя кошками» (U dvou koček), «У Вифлеемской часовни», «У Плебана», «В Затиши» и еще десятком ресторанов, окна которых выходят на эту площадь.

А ведь мне ещё неделю заниматься этой «ресторанной рулеткой», надо быть гораздо решительнее, иначе можно уподобиться пресловутому Буриданову ослу и так и умереть от голода. Я смело шагнул на мостовую, пересек её корявую булыжную плоскость и вошел под сень «классического пльзеньского пивного ресторана» со скромным и загадочным названием «У зелёного дерева», названного, наверное, в память о последнем древе, усохшем среди этих каменных джунглей-закоулков.

Доминантой площади, несомненно, является сама Вифлеемская капелла – часовня. Здание это объявлено памятником национальной культуры как ценный свидетель гуситской революции. Как гласит история, в часовне, построенной в 1394 году, в 1402-1413 гг. лидер реформаторского движения Ян Гус читал свои проповеди, на которые собиралось до 3000 человек. После Тридцатилетней войны капелла перешла к ордену иезуитов, а после роспуска ордена в 1786 году здание было разрушено и на этом месте вырос жилой дом. В 1919 году остатки готических стен были обнаружены археологами. Правительство страны приняло решение возродить знаменитую часовню, правда, наделив её новой функцией – открыть в ней один из самых больших концертных залов Европы, что и произошло в 1954 году. Тогда же был восстановлен и соседний дом, в котором когда-то жил Ян Гус.

Одного решительного шага на этом трудном тернистом пути будет, конечно, мало, так как выбирать придётся теперь постоянно, ежеминутно, а то и чаще. Ресторан «У зелёного дерева» занимает первый этаж и подвалы большого дома с аркой. Оказывается, с одной стороны в нём пивная (пивница), а с другой стороны ресторанные подвалы с выгороженными уютными закутками, ласково называемыми «салончиками». Через арку можно попасть на открытую террасу, где почти 70 мест для любителей свежего пива и свежего воздуха. Я же, изрядно проголодавшись, стремлюсь по собственному компасу – по запахам, доносящимся из кухни. И… оказываюсь в гордом одиночестве среди десятков отлакированных сотнями терпеливых задниц лавок и грубо-прочно сколоченных столов.

Официант с солидными усами и сонным выражением лица не сразу фокусирует на мне свой взгляд – он уверен, что мне в этом теплом длиннющем подвале с арками, на которых заботливо оголены подлинные вековые камни, будет скучно и я развернусь и уйду наверх, но я по-прежнему твёрд в намерениях: выбрав самую середину зала, в котором при хорошем раскладе могут разместиться не меньше ста человек, усаживаюсь за стол и тут же посылаю молчаливый привет задремавшему хозяину этих готических сводов. Он вынужден реагировать: встать и принести мне карту «йиделниго листка» в твёрдом переплете, аналог того, что по-французски, называется кошачьим словом «меню-ю-ю». Вторым заходом, не дожидаясь моего выбора, он приносит мне пенную кружку классического пльзеньского – самого горького, как я понимаю, чешского пива, которое, на мой дилетантский вкус, пить можно только с горячим и сочным мясом, чтобы одновременно снижать его температуру и успевать сгладить пивную горечь.

Еще не поздно – мое гастрономическое путешествие только начинается – и я должен сделать тяжкое признание, которое мало кто поймёт и уж тем более одобрит, но я не большой любитель пива. И это я смею с горечью, неким стыдом и даже чувством неявной вины заявить в самом сердце пивной столицы мира – в благословенной Праге! Но что теперь делать, если не дал мне бог этого вкуса и этого пристрастия – я слишком люблю, нет, даже обожаю сладкое! Вот потому из всех 135 сортов чешского пива я признаю только изысканные сорта тёмного пива, в которые, как в «Крушовице», например, говорят, добавляют карамельный солод. Но сидеть в чешском ресторане без кружки пива – это всё равно, что сесть посреди людной площади без штанов – люди не поймут, а то еще и побьют. Выбора нет, а «Крушовице» в «Зелёном дереве» не подадут, так что я смело пригубливаю из большой кружки «Пилзнер Урквелл» и отставляю её до горячего мяса.

В Чехии не принято расплачиваться сразу, здесь никто не боится, что вы уйдёте не заплатив. Вам приносят пиво и листок бумажки, чаще всего с фирменным знаком того пива, что продаётся в этой пивной. Как только вы допиваете до дна, перед вами ставят снова полную и отмечают её палочкой-чёрточкой на бумажке. Если не хотите получить добавки, не допивайте до дна. В конце вечера палочки на листке подсчитают, тогда и заплатите.

Да, еще один нюанс (из тысячи): в Чехии в каждом ресторане или пивной (а это либо «пивница», либо «господа», отличие между которыми очень невелико, но существенно для знатоков) продают пиво только одного пивовара. Это значит, что там, где подают «Крушовице», вы не найдёте «Старопрамен» или «Гамбринус» и так далее. И хотя в Чехии есть антимонопольный закон, и формально никто не может запретить продавать одновременно пиво разных сортов, пивоваренные компании придумывают свои ухищрённые способы, чтобы заведение продавало пиво только их производства. Они поставляют всё необходимое для хранения и розлива пива оборудование: компрессоры, холодильники, специальные мойки, вплоть до бесплатных фирменных стаканов, кружек, салфеток, «учтенок» (тех самых бумажек, на которых ставятся галочки-палочки) и даже скатертей. Чтобы окончательно завоевать сердце владельца заведения и привязать к себе невидимыми, но прочными канатами, пивовары дают ещё и немалые деньги якобы на развитие: в зависимости от количества продаваемого пива суммы могут достигать нескольких сотен тысяч. И условие при этом только одно: если захочешь торговать ещё каким-то видом пива, деньги придется вернуть. Деньги же, как известно, очень легко тратятся, особенно халявные, возвращать придётся уже кровные, а где ж их взять? Вот и получается такая немудрёная добровольно-принудительная монополия. Так что если вам вдруг после «Козла» захотелось побаловаться «Будваром» или «Браником», придётся через не хочу отрывать задницу от насиженной скамьи и идти в другую пивную.

Не расстраивайтесь, это недалеко – скорее всего, уже через пятьдесят метров вы найдёте заведение с другим сортом пива, но чехи так не делают. Они верны своему любимому сорту пива, как настоящий болельщик своей хоккейной или футбольной команде: всю жизнь после работы настоящий чех идет «на пиво» и пьёт только один сорт и только в своём любимом, ставшим уже родным кабаке. Для самых верных, постоянных клиентов есть и постоянные места за большим столом, за который лишь бы кому сесть не позволят. Но это так – лирическое отступление, а теперь можно и продолжить.

Но пиву, а тем более мировой славы пльзеньскому, от моего к нему отношения не холодно и не жарко. Оно само, как солнце, обогревает и притягивает к себе миллионы жаждущих любителей этого древнего и, теперь уже можно без сомнения сказать, благородного и самого известного на Земле напитка, чья история уходит в далёкие тысячелетия, как бы ни пытались бенедиктинские или францисканские монахи присвоить себе авторство на его производство.

Так, а пока проведём рекогносцировку, что у нас тут карта, то бишь меню, показывает?

А меню показывает полный спектр старочешского хлебосольства: ясное дело, закуски – колбаски, холодец домашний (тлаченка), сардельки с пивным соусом, сыры маринованные, с плесенью и жгучим перцем-феферони, доска (вместо большой тарелки) с нарезками мяса и ветчиной по-пражски (кстати, запомните, что непроизносимое чешское слово prkno по-русски всего лишь «доска»), картофельный суп в буханке хлеба, искусно выпеченной под фигурную кастрюльку (на этот счёт у меня есть любимый анекдот, но я расскажу его позже, так как сейчас просто захлёбываюсь слюной и тороплюсь сделать заказ).

Взгляд торопится дальше – туда, где находятся более серьёзные «ходы» (по-чешски chod – это блюдо), обозначенные в рубрике «Главные традиционные чешские блюда». А здесь… и жареная утка с кнедликами и капустой, и вырезка свиная под названием «Чешский лев», и знаменитая «свичкова» – говяжья вырезка с брусничным соусом, которую, как одно из лучших национальных яств, чехи поедают не иначе как со взбитыми сливками. А вот и калибр покрупнее – жареный и копчёный окорок, грудинка, свиные рёбрышки, традиционный пльзеньский гуляш, подаваемый в такой же булке хлеба вместо кнедликов, знаменитое запечённое свиное колено…

Как жаль, что я один, вот сейчас бы в большой шумной компании заказать «Миску старого Пандрголы» (к сожалению, я не знаю этого старика с невероятным аппетитом, отмеченного в меню ресторана явно за незабываемые заслуги) – два килограмма срезанного с костей мясного ассорти, жареного и копчёного, плюс колбаски и шпикачки, и всё это с овощным салатом, горчицей и хреном. А если бы нас было человек шесть или семь, мы взяли бы «Миску Карла IV», в которой (просто переписываю из меню, сохраняя для остроты ощущений особенности перевода с чешского на русский!) жареная утка, жареная и копчёная свиные ляжки, грудинка колбасника, жареные и копчёные рёбрышки в сопровождении двух видов капустного салата, трёх специальных соусов разной остроты и чесночности, овощного салата, пикантного хрена, горчицы и маринованного огурчика. Вся эта миска тянет на семь с половиной килограммов (!) и стоит на всю честную компанию всего две тысячи крон (три тысячи рублей) – меньше двуствольной флейты! А съесть такое количество еды еще нужно уметь!

До десертов я уже не дохожу: изведённый чтением карты искушений, явно переоценивая свои возможности, я заказываю запечённые на огне свиные ребрышки, которых по раскладке в меню должно быть 750 граммов (но ведь это же косточки!) и к ним еще триста граммов сочной (так прямо и сказано в карте) шейки («крковички» по-чешски).

Мой заказ вызывает у скучающего доселе официанта явное уважение, и пока я пытаюсь дочитать меню и разобраться во всём предложенном спектре, передо мной возникают два огромных блюда с обжигающим – только с огня – мясом, окружённым белой и красной капустой, завитком густой, ароматной, но совсем не жгучей горчицы и горкой белоснежного хрена, а в маленьких судочках с вытянутыми шейками прилагаются три разных соуса – это для того, чтобы куски мяса легче проваливались в мой изнывающий от предвкушения удовольствия желудок.

Между блюдами официант, стараясь установить на моём столе некую симметрию, разместил глубокую миску с запечённым картофелем, которую я уже так и не смогу одолеть. И только теперь я понимаю неотвратимое предназначение этого драгоценного хмельного напитка с благородной горечью, густого и мягкого, ласкающего нёбо и помогающего остужать обжигающие кусочки мяса, обильно сдобренные не менее обжигающими («паливыми» по-чешски, что сродни слову «паливо» – топливо) острыми соусами.

Вот теперь у нас полный консенсус, и каждый солист, сливаясь в едином ансамбле, вносит свой незаменимый вклад, создавая непередаваемую гармонию настоящей вкусной еды! Главное теперь – не торопиться, не есть, глотая, как оголодавшая чайка, как мы привыкли в нашей суетной и торопливой жизни, а вкушать – медленно, размеренно и спокойно, прикрывая от наслаждения глаза и сдабривая каждый кусок добрым глотком пенной субстанции, которую уже невозможно назвать просто напитком. «Жидкий хлеб» – говорят ещё о чешском пиве, и я только к концу своей трапезы заметил, что до хлеба, заботливо поставленного официантом на стол, дело так и не дошло. А зачем хлеб, когда есть гора мяса?!

Закончив с трапезой, я с трудом оторвался от насиженной полированной лавки и, заплатив за сверхобильный ужин пятьсот крон (примерно 20 евро), по винтовой лестнице стал подниматься наружу – на летнюю террасу. И вот тут-то на стене я увидел пояснительную надпись из истории этого дома. Через пень-колоду я понял, что в невероятной древности, в 1360 году, здесь были общежития из трёх домов для бедных студентов, изучавших средневековые науки. Хозяином этих домов был некий Матеуш из Хлумчан по прозвищу Лоуда. Надо вспомнить, что знаменитый Карлов университет был основан в Праге в марте 1348 года, и находился он неподалеку от этих мест, так что вполне возможно, что его студенты готовились к экзаменам и отмечали их результаты бурными попойками в этом самом доме. К какому-то времени остался лишь один дом под номером 351, а так как кадастровые номера появились значительно позже, а в старые времена дома регистрировались под собственными именами, этот дом был записан как «У зелёного дерева». Под этим названием он и остался до самых наших дней. В 1866 году его перестроили, и с тех пор он внешне совсем не изменился. В 2002 году здесь был открыт ресторан с этим же названием – вот, оказывается, как просто открывается ларчик.

Я вышел на свежий воздух – на террасу, и только теперь заметил большое дерево с раскидистой зелёной кроной, в тени которой днем можно было бы прятаться от солнца. Что ж, чтобы название не было голословным, а солнце не напекало голову, это дерево здесь очень даже к месту.

В окнах напротив шумела публика в ресторане «У двух кошек», на углу в пивной «У зелёного дерева» галдели разогретые пивом завсегдатаи. «Ох, и трудное же дело я себе придумал», – озабоченно пробормотал я. Есть не хотелось ещё долго, и столько же не хотелось думать о следующем объекте моего ресторанного путешествия. А я и не думал!

Производитель спецкабелей Kabex - Пражский Телеграф

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш Комментарий
Введите Ваше Имя